XXV век. Венера, космическая империя, блистательная держава, корабли которой держат в страхе весь мир. Планета, где под слоем адской атмосферы процветают многолюдные города, а в недрах располагаются шахты и перерабатывающие заводы, «кормящие» истощённую Землю.
Авторы: Кусков Сергей Анатольевич
Итак, проснувшись на рассвете того дня первой недели августа, Мэй Тук долго лежала, с улыбкой глядя в потолок, затянутый паутиной. И наконец громко объявила:
— Завтра мальчики будут дома!
Ее муж, тоже лежавший рядом на спине, не шевельнулся. Он спал, тихо похрапывая, и на его сонном лице еще не проступили печальные дневные морщины. На какой-то миг уголки его губ приподнялись в улыбке. Тук почти никогда не улыбался — разве что во сне.
Мэй села в постели, снисходительно взглянула на него и повторила чуть громче:
— Завтра мальчики будут дома.
Тук вздрогнул, и улыбка его исчезла. Он открыл глаза и вздохнул:
— Зачем ты меня разбудила? Мне опять снился этот сон… хороший сон, где мы все на небесах и никогда даже слыхом не слыхали о Лесной Прогалине.
Мэй сидела нахмурившись — точь-в-точь огромная картофелина с круглым осмысленным лицом и спокойными карими глазами.
— Что толку смотреть этот сон. Все равно ничего не изменится.
— Ты мне твердишь это каждый день, — возразил Тук, поворачиваясь к ней спиной. — Будто сны от меня зависят.
— Может, и не зависят. Но все равно уже пора привыкнуть.
— Тогда я еще посплю, — проворчал Тук.
— А я возьму лошадь и поеду в лес. Встречу их.
— Кого?
— Мальчиков, Тук! Наших сыновей. Я поеду встречать их.
— Лучше не надо, — сказал Тук.
— Знаю, — ответила Мэй. — Но мне не терпится их увидеть. Я уже десять лет не показывалась в Лесной Прогалине, никто меня и не вспомнит. На закате доберусь до леса. В деревню заезжать не стану, а если кто меня и заметит — все равно не узнает. Как всегда.
— Дело твое, — прогудел Тук в подушку. — А я еще посплю.
Выбравшись из постели, Мэй Тук начала одеваться: три нижних юбки, за ними верхняя — коричневая, выцветшая, с огромным карманом; старый хлопковый жакет и вязаная шаль, которую она заколола на груди потускневшей металлической брошью. Тук давно уже различал на слух, во что она одевается.
— Зачем тебе шаль в середине лета? — пробормотал он, не открывая глаз.
Мэй пропустила это мимо ушей.
— С тобой ничего не случится? Мы вернемся только завтра, к концу дня.
Тук перевернулся на другой бок и уныло спросил:
— Что вообще может со мной случиться на этом свете?
— И правда. Я и забыла.
— А я — нет, — сказал Тук. — Счастливого пути. —
