Золото на крови

запамятовал.
Может, из-за этого нелепого случая, а может, по другим причинам, но настроение Андрея портилось тем больше, чем ближе приближался назначенный им же самим день ухода. Его уже не радовали охотничьи трофеи, я давно не слышал шуток Лейтенанта, да и сам перестал подшучивать над ним. Чего уж добивать несчастного.
Тем же вечером Пелагея притащила для меня одежду. Тут было все то же самое, что и у Андрея, только размером поменьше. Все пришлось как раз впору, кроме шапки. Не везло мне в этот сезон с «набалдашниками», но треух Жеребы нещадно пострадал от пуль соратников Куцего, и я выбрал большую черную шапку из меха россомахи. Она была хороша там, что в любые морозы на мехе не оседал иней от испарины.
На следующий день я из окна наблюдал за праздником староверов. Не очень радостное зрелище, не Первомай, и даже не день танкиста. Бабка Пелагея вынесла на рушниках из избы большую икону со строгим ликом святого. Процессия из трех человек обходила по периметру скит. До меня донеслось заунывное, старческое дребезжание старушечьего голоса. Пелагея старательно и за всех выпевала молитвы. Дарье же приходилось придерживать рукой братца, тот все норовил убежать. Временами он по примеру родни пытался тыкать себя в лоб двумя пальцами, но ни одно крестное знамение так и не смог довести до конца.
Обойдя скит, молящиеся вернулись на площадь, установили икону в часовне, и еще добрый час Пелагея что-то старательно им читала по толстой истрепанной книге. На этом, похоже, праздник и кончился. По рассказам старухи я знал, что верующие их толка полностью отрицали винопитие, курение табака и даже потребление чая. Хотя на своем веку Пелагея ничего этого и в глаза не видела. А вот запах чая ей очень даже понравился. Чутьем опытной врачевательницы она сразу признала за импортной травой лечебную силу, но на все наши попытки одарить ее китайским зельем старуха ответила решительным отказом.
— Не можно нам это. Деды наши того не потребляли, и нам нельзя.
Вскоре пришел Андрей, и на пару с Дарьей привычно потащила сани за ворота.
В последний день мы занялись приготовлением к походу. Перебирали старую амуницию, зашивали пообтрепавшиеся рюкзаки. Андрей взял в дорогу мяса, выбрал то, что помягче и что готовить быстрее: печень, оленью грудинку. Во втором часу дня мы были готовы к выступлению. Оставалось за малым — узнать, куда нам идти. Андрей по привычке расстелил на столе свою карту, долго разглядывал ее, потом пожал плечами.
— Разве что по руслу Сечи пройти. Но она в долине делает петлю и уходит на север. Это нам тоже такую петлю делать придется. Так мы и за месяц из тайги не выберемся.
Сомнения его разрешила Пелагея. Как обычно, она долго сидела на скамье, успокаивая дыхание. Потом глянула на карту, жестом отвергла ее и начала рисовать угольком прямо на столе.
— От нас до ближайшего жилья не так далеко, но пройти трудно. С нашей стороны горы еще пологие, а с той — сплошная крутизна.
Она изобразила на столе уже знакомую нам петлю реки и указала на одно место.
— Вот здесь в Сечь впадает ручей. Обычно к лету он пересыхает, только по весне, да после дождей полноводный. Дед мой и открыл тайный ход за скалы. Здесь, в верховьях, есть ложбина. По весне снег стаивает, и получается озеро. А к лету оно сходит целиком, да быстро так. Вот и оказалось, что вода пробила себе дорогу прямо сквозь скалу. Наши мужики прошли по руслу этого ручья, Обманкой его зовут, нашли пещеру, откуда он и вытекал. А они неугомонные были, — старуха с осуждением покачала головой. — Под землю сами полезли. Прошли они эту пещеру насквозь и оказались по ту сторону гор. Так что идти вам надо не там, где горы пологие, а наоборот. К самой крутизне. Увидите гору, Обрыв- скала ее прозвали, да вы ее издалека увидите, она одна такая, грозная. Перед этим по ущелью пройдете, змейкой оно идет, ну а там уж и пещеру увидите. Факелами не забудьте запастись. Я вот вам живицы принесла, — она тронула берестяной туесок с крышкой. — Дед мой сказывал, пятнадцать факелов переводил, пока пещеру насквозь проходил.
Потом Пелагея как-то без перехода заговорила страстно и убежденно:
— Только об одном прошу вас, люди добрые, как в мир выйдите, про эту дорогу и про нас никому не говорите! Нельзя нам с мирскими общаться, души только свои загубим. Господом Богом нашим прошу, не отдайте на поругание антрихристам!
Черные глаза Пелагеи блестели фанатичным огнем, а в голосе слышалось столько мольбы и убеждения, что Андрей кивнул головой и только сказал:
— Не бойтесь, все сделаем как просите. Нельзя — так нельзя.
Темнело рано, засиживаться допоздна мы не стали, решили выспаться. Я улегся, как обычно, на печи, Андрей ворочался на своей кровати. Меня одолевали тревожные