Золото на крови

сознался я.
— Может, пойдем в больницу? — предложила она.
— Нет, — я упрямо мотнул головой. — Доедем до Белгорода, а там уже будем лечиться.
Мы с час просидели на перроне, ожидая электричку. За это время я посвятил Елену в наши ночные приключения. Она выслушала все это с ужасом в глазах.
— Боже, это когда-нибудь кончится? — только и сказала она.
Наконец пришла электричка. Мы погрузились с Андреем в один вагон. Вид у него был неважный, лицо бледное, синяк, доставшийся ему от чеченцев, почти исчез, но появился кровоподтек от наших последних «друзей». Его мутило от подмешанной в выпивку отравы, и пару раз Лейтенант даже выбегал в тамбур, возвращаясь оттуда со слезами на глазах.
Сначала мне его было жалко, потом накатило безразличие, все как-то поплыло перед глазами, я увидел встревоженное лицо Ленки, но голоса ее уже не услышал. Просто потерял сознание.
Далее были какие-то клочки реальности. Покачивание, я открываю глаза и понимаю, что меня несут на руках. Более того, я сумел понять, что несет меня Андрей. Затем снова провал, лица врачей в белых повязках на лицах, и опять черная яма беспамятства.
Очнулся я через неделю. Белый потолок, желтые, крашеные стены.
«Больница», — сразу понял я. Время текло как переливаемый мед — медленно и тягуче. Не было ни сил, ни желания двигаться, шевелиться, что-то делать. Бесконечно долго я лежал и смотрел в потолок. Потом услышал какой-то возглас, и тогда в поле моего зрения появилось лицо жены.
— Юра, Юра! — дважды тихо позвала она, а потом спросила: — Юра, ты помнишь меня? Юра! Кто я?
С огромным трудом я открыл рот и, еле слыша сам себя, начал выговаривать:
— Лен, ты совсем рехнулась, что ли? Как это я могу тебя не помнить? Глупенькая ты у меня.
Ленка неожиданно разрыдалась.
— Ты чего? — удивился я.
— Мне говорили, что ты можешь совсем с ума сойти.
— Почему?
— У тебя был менингит и воспаление легких. Врачи вообще говорили, что ты не выживешь. А если и выживешь, то чокнешься!
— Нет, это у меня был не менингит. Просто меня слишком часто в последнее время били по голове.
— Ты все помнишь? — удивилась Ленка.
— Конечно, — отмахнулся я. — Помоги перевернуться, я хочу поспать.

Врачи восприняли мое исцеление как чудо. Они приходили поодиночке и целыми толпами, листали историю болезни, ахали над диагнозами и графиками запредельных температур. Особенно их интересовала моя черепушка, не сдвинулось ли что там по фазе. Эскулапы задавали настолько глупые вопросы, что я разозлился и, чуть окрепнув, через два дня прочитал им на память всего «Евгения Онегина». На этот бесплатный концерт собрался почти весь персонал больницы. Судя по лицам этих мастеров скальпеля и стетоскопа, крыша поехала у них, а не у меня. Ну никак я не влезал в рамки их учебников и монографий. Особенно недоумевал их главврач, седой мужик с круглым, слегка бабьим лицом.
— Значит, головных болей вы не чувствуете совсем?
— Нет.
— А сновидения, кошмары не мучают?
— Сплю как сурок днем и ночью.
— Странно. На томографе бы вас просветить…
— Нет уж! — воспротивился я. — Вам дай волю, вы и черепушку вскроете, я вас знаю!
Правда, кое-какие изменения в моей голове все-таки произошли. Но этим я мог поделиться только с Андреем.
Ленка, можно сказать, жила в больнице. Валерию она поручила заботам одинокой старушки, у которой сняла комнату в старой части города. Навещала она ее раз в день, а так все остальное время проводила рядом со мной. Я с удивлением увидел, что она не только делала мне уколы, но и ставила капельницы.
— Ты что это разошлась? Пыряешь вовсю иголками, как заправская медсестра, — спросил я ее, прижимая ватку со спиртом к проколотой вене.
— А мне вообще сказали, что у меня талант и легкая рука, — заявила моя подруга, укладывая шприц в белую эмалированную посудину. — Вот вытащу тебя из больницы и пойду на курсы медсестер.
— Ты это серьезно?! — удивился я.
— А что? Я уже месяц только и делаю, что перевязываю да лечу вас. Уже как-то привыкла.
Глядя вслед уходящей жене, я подумал о том, что еще два месяца назад ее рвало при одном виде крови. Как быстро течет время, и как сильно оно нас меняет. Каждый день, прожитый с середины августа, стоил целого месяца жизни, а может быть, и больше. Иногда я себя чувствовал столетним стариком, выжатым прошедшей жизнью до состояния полной опустошенности.
— Почему не приходит Андрей? — спросил я Ленку.
— Соблюдает конспирацию, — ответила она.
Я удивился:
— А разве не он притащил меня в больницу?