Золото на крови

нет, только железка на юге.
— А вы давно здесь работаете? — осторожно спросил Чигра.
— Да уж десять лет. А так я коренной москвич.
— Что вы говорите? — восхитился повар. — Я тоже. Вы где родились?
— На Плющихе.
— А я на Сретенке.
— Ну как же!
Они наперебой принялись вспоминать какие-то знакомые обоим места, перечислять изменения, произошедшие с первопрестольной за последние годы. Оказалось, что Румянцев лет пять как не был на родине, да и то последний раз оказался там по служебной надобности буквально на два дня. Прокурор оживился и даже с некоторым сожалением принял из рук Андрея бумагу, быстро прочитал ее и удовлетворенно кивнул:
— Толково. Чувствуется армейский стиль.
Он положил рапорт Андрея в «дипломат», побарабанил по крышке пальцами и после некоторого раздумья сказал:
— Сейчас сделаем так. Возьмем вашего покойника, оружие, вас, — его палец указал на Андрея, — и слетаем на место происшествия. Потом привезем вас обратно, а завтра вернемся уже с милицией. Да, и заберем этих ваших орлов. Где они у вас?
— Сейчас приведем.
Пока Андрей ходил за Федькой и Чапаем, Мациевич дал авиаторам команду запускать двигатели. Те не торопясь прошли к вертолету, около самого трапа еще потоптались, докуривая. Андрей привел наше бригадное начальство, сам задержался с прокурором, что-то выясняя у него. Потапов, увешанный оружием, повел обоих к вертолету. Мациевич шел следом, торопясь покинуть это недружелюбное место. Толпа артельщиков качнулась вслед за ними, но остановилась, не доходя метров десять до вертолета. Зачем я отошел от стола к железной печке, я и сейчас не могу понять. На кой черт мне нужно было нести кружку с водой, недопитую прокурором? Но оттуда, с боку, я видел все как на ладони. Пилот уже надел наушники и щелкал тумблерами, готовясь запустить двигатель. Потапов вел Федьку и Чапая к вертолету. И тут в чреве вертолета раздался громкий хлопок. Никто и не понял сначала, что это выстрел, я заметил только, как оба вертолетчика удивленно повернулись назад. Федька, подавшись в салон, уже исчез внутри, Иванович встал только на одну ступеньку и вдруг плашмя кинулся на землю, а из черного чрева вертолета полыхнуло неистовое пламя и раздался грохот выстрелов.
Яростная струя огня опрокинула могучего Потапова, Мациевич успел что-то крикнуть, прежде чем его тело задергалось под пулями. Все остальное происходило как в замедленной съемке. Странно, что я даже не слышал грохота выстрелов, но зато видел всю картину одновременно, непостижимым образом успевая видеть целиком панораму происходящего.
Невидимый стрелок перенес огонь на толпу. Артельщики стояли плотно и каждая пуля поражала человека, а порой и не одного. Я видел, как падали люди, их раскрытые в крике, которого я не слышал, рты, гримасы боли и недоумения. Первые еще падали, те, что стояли в середине, поняли, что происходит, но пули уже кромсали их тела, и лишь те, кто стоял слева, делали попытки уйти из-под обстрела, убежать.
Среди них своей неподвижностью выделялась фигура прокурора, успевшего надеть свой черный плащ. Он не сделал и шага в сторону, так и стоял, выпрямившись во весь свой немалый рост, пока веер пуль не стеганул его по груди. Мне показалось, что на фигуре прокурора стрелявший задержался чуть дольше. Это позволило стоявшему рядом с ним Андрею пробежать несколько метров, прежде чем прерывистая струя огня понеслась за ним, по пути срубив еще несколько артельщиков. Очередь почти догнала Лейтенанта, пули свистели совсем рядом, но тут автомат неожиданно захлебнулся. Пауза оказалась ничтожно короткой, похоже, стрелок даже не перезарядил автомат, а просто схватил другой и продолжил свое кровавое дело. Но этой секунды Андрею хватило, чтобы укрыться за громоздким корпусом вездехода. Пули прошили дверцу машины, ровной строчкой прошлись по брезенту. Вдруг из месива лежащих людей кто-то поднялся и, пошатываясь, пошел прочь. Я до сих пор не знаю, кто это был, кровь заливала его лицо, вряд ли он понимал, что делает, и автоматная очередь, оставив Андрея, понеслась за несчастным… Через секунду спина раненого была прошита свинцом. Он упал. Тут стрелявший, наконец, увидел меня.
Я давно мог скрыться, убежать, но вместо того стоял столбом на самом виду, и лишь когда увидел крестообразное пламя на конце дула, пригнулся и в том же замедленно-плавном темпе прыгнул под прикрытие железного чрева печи. Когда я очутился на земле, ко мне снова вернулось реальное ощущение времени и действия. В обычном времени эта бойня заняла секунд, может быть, двадцать-тридцать. Выстрелы, до этого доносящийся как бы сквозь вату, теперь гулким грохотом отдавался в железном брюхе печи. Каждый раз после того как