Золото на крови

сушняк. В свете разгорающегося пламени я увидел скрюченную от холода фигуру Андрея, но зато детина белорус, развалившись во весь рост, могуче похрапывал, да так, что сетка накомарника, обтянувшая его лицо, аж подпрыгивала. Подивившись его здоровью, я лег и как-то совсем неожиданно провалился в сон.
Разбудил меня тоненький, но все нарастающий истошный визг, перешедший постепенно в оглушающий рев. «Медведь!» — подумал я, вскакивая и готовясь увидеть нечто страшное. Но первый, кого я увидел, был сонный Андрей, таращивший на меня глаза.
— Это ты кричал? — спросил он хриплым со сна голосом.
— Нет, — ответил я, испуганно оглядывая поляну.
Павла нигде не было видно. «Все, съели», — подумал я, но тут из-за деревьев раздался знакомый голос. Белорусс нещадно мерился, перемежая русские и белорусские матюги. Мы кинулись на звук, пробежали метров десять и увидели Павла, отплясывающего какую-то странную джигу и поспешно сдирающего с себя одежду.
«Рехнулся мужик!» — подумал я, наблюдая этот стриптиз.
— Ты что, Павло? — участливо спросил Андрей.
— Что-что! Горю я, не видите, что ли?! — сквозь мат донеслось до нас.
Подойдя поближе, мы поняли, в чем дело. Искра, отлетевшая от костра, прожгла сначала его телогрейку, потом свитер, рубаху и, наконец, нательное белье…
— Сплю, и снится мне будто я в бане. Мне хорошо, тепло… Вдруг кто-то мне горчичник на грудь налепил, — рассказывал Павел, потирая ожог чуть выше правого соска. — А тут еще какой-то мужик выскакивает и на меня с ножом! Я отбиваюсь, а он меня режет! Я заорал и проснулся.
— Ты не заорал, а завизжал, да так, как не всякая баба не взвизгнет, — поддел его Андрей.
Мы дружно расхохотались.
— Мужики, хватит ржать, дайте лучше иголку с ниткой, — попросил, продолжая улыбаться, Павел.
Мы с Андреем переглянулись.
— Ты… не взял случайно? — с запинкой спросил он меня.
— Нет, даже в голову не пришло.
— Черт возьми, и я совсем забыл! — расстроенно воскликнул Лейтенант.
— Ну это понятно, все таки такая суматоха была, — попробовал было я утешить лейтенанта. Но тот был изрядно раздосадован.
— Нет, я не должен был этого допустить. Я же отвечал за всю амуницию.
Павел сменил белье и рубашку, а вот телогрейку пришлось натянуть ту же самую, с дырой на груди размером с блюдце.
Солнце, еще не показавшись из-за сопок, заливало тайгу каким-то особым призрачным светом. Деревья замерли в безветрии, и звук топора Андрея, со звоном вонзающегося в плотную древесину, многократно умножался эхом, словно отталкиваясь от деревьев, и то приближался к нам, то убегал куда-то вдаль. Но стоило солнцу бросить первый луч из-за голубых сопок, как словно какой-то великан дунул на деревья, и вершины их зашумели, радостно шумя листвой. Сразу прорезались голоса птиц, и вскоре тайга дышала и жила своей обычной, суетной и хлопотливой жизнью. Вот отчаянно запищал какой-то мелкий зверек, погибая в зубах у более крупного хищника. От сложенной в кучу провизии метнулся в кусты бурундук… Этих забавных и наглых зверьков я и раньше видел в окрестностях артельного лагеря. Похоже было, что людей они считали лишь помехой своему воровскому делу, и каждый раз выражали свое недовольство сердитым писком. Впрочем, полосатый ворюга не успел наделать беды, он лишь только начал трудиться над нашим мешком с пшенкой.
— На дерево надо будет подвесить в следующий раз, — заметил Андрей, притащивший срубленную лесину. Особой нужды в этом не было, сушняка кругом валялось много, но Лейтенант, по всей видимости, хотел размяться.
Я быстро сварил свое традиционное блюдо. А Павел заварил чай. Это густое вяжущее варево окончательно прогнало остатки сна и согрело нас. Губы мои поневоле начали сворачиваться в трубочки, не помогала даже двойная порция сахара.
Качество чая оценил и Андрей. Выплевывая чаинки, он скромно заметил:
— Да, конечно, бодрит, но если так и дальше заваривать, то чая нам хватит только на неделю.
Павел лишь недоуменно пожал плечами и с наслаждением продолжил чаепитие.
Этот день оказался еще трудней первого. Катуга неумолимо сужалась, берега поднимались вверх, течение и глубина увеличивались. Все чаще приходилось выводить вездеход наверх и обходить глубокие места, делая большой крюк. К тому же и сопки становились все круче, хотя лес на них заметно поредел.
На этот раз мне уже не пришлось биться с посудой — я заранее спрятал все вещи в мешки или привязал к скамейкам. Единственной незакрепленной частью в вездеходе остался я сам и очень прилично растряс кишки на этих «сибирских горках». Язык, правда, прикусил только раз, больно стукнулся копчиком о скамейку, да дважды боднул