Золото на крови

глиняную кружку, литра на полтора. И еще мягкий женский голос в придачу: «Кушайте на здоровье, хлопцы!»
— А еще драников хочется. Мама у меня хорошие драники делала. Выбросит на мороз ведро картошки, потом протрет ее на терке, добавит муки, яйцо, если есть, и жарит на свином сале. Любимое блюдо у меня в детстве было. Они такие сладкие получаются.
— Слушай, а сколько тебе лет? — заинтересованно спросил Андрей.
— Мне? Пятьдесят два.
Мы были потрясены. Мы-то давали нашему «старичку» лет сорок, может, сорок пять. А он нам обоим в отцы годился.
— Как же ты в Сибирь попал? — спросил я.
— Да вот как раз в сорок шестом и перебрались сюда. Голодуха у нас была жуткая, в деревне шесть человек осталось, остальных или немец поубивал, или в Германию угнали. Вот мать и завербовалась со мной, еще маленьким, на стройку в Сибирь. А драники я до сих пор люблю.
Мы помолчали, Андрей заглянул на дно банки и со вздохом выкинул ее в сторону плоскогорья.
— Все это хорошо. Но лучше про драники больше не надо. А то в следующий раз я перережу веревку.
Я повеселел. Раз Андрей начал шутить, значит, он немного отошел от шока, вызванного падением. Размахнувшись, я запустил пустую банку по другую сторону гребня. По-моему, она вызвала небольшой камнепад. Павел же поступил совершенно по-другому. Он поставил банку на торец и тщательно прижал ее камнем, чтоб не сдуло.
— Ты чего это? — удивился я.
— Да чего, дождь пойдет, вода наполнит ее, прийдут эти рогатые и попьют.
— О, автопоилка системы Павла Баранова! Заботишься о родне! — засмеялся Андрей, чуть помедлил, искоса оглянулся на нас и снова шагнул вперед, к проклятому карнизу.
Теперь уже и ему пришлось ползти на четвереньках. Кусок тропы, что обвалился под ним, отделил нас от остального участка «бараньего проспекта», и мы проползли его по самому гребню. Далее спуск пошел уже веселей, мы прыгали с камня на камень, по диагонали спускаясь все ниже и ниже. За это время тучи, лишь слегка намочив нас, опустились, прикрыв, словно серое одеяло, землю. Я впервые видел облака ниже себя. И не так, как в самолете, а вживую. Вскоре мы попали в зону дождя, и лишь вечером вышли на равнину.

Не пытаясь даже отыскать какое-либо убежище, мы просто упали на землю и, несмотря на упрямую злость черного осеннего дождя, постелили на бугорке тощие одеяла, завернулись в уже изрядно потрепанную пленку и отключились. Так нас вымотали горы.
Проснулся я, конечно, от холода. Уже рассвело, по прозрачному пологу нашей импровизированной палатки стучали надоедливые капли дождя и, собираясь в небольшие лужицы, стекали вниз, прорываясь стремительными потоками. Андрей уже не спал. Лежа на спине, он время от времени протирал у себя над лицом накапливающийся конденсат и наблюдал за короткой жизнью падающих на пленку капель.
— Ты что, Андрюха, давно не спишь?
— Нет, только что проснулся, — тихо ответил он.
Лицо его было совсем близко, в каких-то сантиметрах от моего лица, и я понимал, что с ним происходит что-то не то. Слишком хорошо мы изучили друг друга за это время и тем более за эти три недели. Конечно, он оброс щетиной, уже собирающейся превратиться в приличную бородку, похудел, а с глаз наоборот еще не спала опухоль от атак гнуса. Но дело было не в этом, что-то изменилось у него в глазах.
— Мне сейчас опять приснилось, что я падаю. Все заново, представляешь? — пояснил он.
— С ума сойти! Страшно было?
— Страшно не то слово, — он вздохнул, помолчал, потом продолжил, чуть понизив голос: — Ты представляешь, сначала и испугаться не успел, только чувствую — опору потерял. Страх уж потом пришел, когда на веревке висел. А веревка так в тело врезалась, аж дыхание перехватило. Под ложечкой дурнота, и мурашки по ногам, — он оглянулся на Павла и, понизив голос, смущенно добавил. — Представляешь, вы меня тащите, а я даже рукой шевельнуть не могу, паралич какой-то. И штаны мокрые…
— Да ну? — не поверил я.
— Вот тебе и да ну. Хорошо еще не обделался. Вот бы был герой…
Я понял, что значат эти слова для него, всегда несколько бравировавшего своей армейской косточкой, играющего этакого супермена, всегда, в любых условиях остающегося победителем. Тем более я оценил степень доверия Андрея, если он поделился со мной этим.
— Ну ладно, надо подниматься, а то у меня сейчас снова штаны будут мокрыми, — пошутил Лейтенант и начал выбираться из-под пленки.
Несмотря на голод, завтракать не стали, хотелось скорей уйти с этого мрачного места, найти какой-то защищенный от ветров и дождей угол, развести костер. Сверившись с картой, Андрей уверенно