Золото на крови

дичь, но все было тщетно.
— Плохая тайга, — сказал он об этих местах.
Мы чувствовали это и сами. Тайга здесь состояла в основном из елей и пихты, даже кедрач не рос в этих темных, поистине дремучих лесах. Почти не попадалась ягода, только грибы. Как ни сопротивлялся Иван, но пришлось нам перейти на грибную диету. Собирали только осенние опята, лопоухие, громадные грибы, мало походившие на своих летних братьев.
Чем мне не понравился процесс приготовления грибного супа, так это занудностью производства. Два раза сливали воду, да кипятили чуть ли не по часу. Но вкус все равно получался бесподобный, Жереба не пожалел для нового блюда своих специй: лаврушки и перца. С тем большим смехом мы наблюдали, с каким отвращением он втягивал в себя каждую ложку варева.
— Нет, что это за пища, — сокрушался он. — Как лягушки в живот падают. И никакой сытости. То ли дело хороший тайменьчик, да на углях!..
Про рыбу, рыбалку и снасти Жереба готов был говорить часами. Насколько мы поняли, основным занятием его в «мирное время» как раз и была добыча «речного жителя». Где он только не рыбачил, по всей Сибири ездил, только чтобы посмотреть, как, где и какая рыба ловится. На Дальнем Востоке и Камчатке он добывал красную рыбу, на Севере тех же самых лососевых и сига. Но ему не так нужен был результат, сколько сам процесс ловли. Последние годы Иван проводил лето дома, забираясь в таежную глухомань за хариусом и тайменем. Как назло в этих наших изрезанных крутыми сопками местах попадались только большие ручьи или небольшие речки, напрочь лишенные промысловой рыбы.
Кончился и чай, так что мы окончательно перешли на «таежную кока-колу», так Андрей прозвал наши тонизирующие лесные чаи.
Но как бы там ни было, мы все-таки вышли к заветной реке. Как мне показалось, она ничем не отличалась от того же Оронка. Не слишком широкая, с быстрым течением, с галечными отмелями и угрюмыми берегами.
Андрей и Иван тут же полезли на ближайшую скалу и в бинокль долго изучали нашу будущую речную дорогу. Вернулись они не очень довольными.
— Ну что? — спросил я наших командиров.
— Впереди сплошные перекаты, на сколько хватает глаз. Не знаю, сможем ли мы пройти на плоту, — ответил Андрей.
— Его еще сделать надо! — неожиданно резко взорвался Жереба, и я понял, что они успели поцапаться.
— Ну что ж, делать, так делать, — бодро отозвался Андрей и, подойдя к ближайшей пихте, пару раз рубанул по ней топором.
— Ты чего делаешь?! — взорвался Иван, подскакивая к нему и вырывая из его рук топор.
— Как что, бревно хочу на плот вырубить, — опешил Лейтенант.
— Бревно! — передразнил его Иван. — Сам ты бревно! Послал ведь Бог на голову мне попутчиков, прости Господи! Плот надо из сушняка делать, на сыром дереве ты только на дно уплывешь.
— А, ну так бы и сказал! Чего орать-то?! — возмутился Андрей. — Показывай, какие подойдут.
Они ушли в тайгу, долго плутали там, ставя зарубки на подходящих деревьях. И этот день, и следующий день мы посвятили лесозаготовкам. Любая работа на голодный желудок не в радость, а лесоповал тем более. Грибы не приносили нам ощущения сытости, тем более что калорий мы тратили много. Жереба закинул на ночь свою волшебную сеть, но утром не нашел от нее даже следа. Озадаченный он долго ходил вдоль берега, потом сплюнул, и высказал свою версию:
— Не иначе как топляк за собой уволок. Вот сука, не жизнь, а сплошная невезуха!
Андрей с Павлом подрубали деревья, а я занимался обрубкой сучков. Иван ушел в тайгу с карабином, так что готовые хлысты мы таскали втроем. В первый день Жереба пришел уже затемно, мрачный, усталый и злой.
— Хреновая здесь тайга, — снова повторил он свою давнюю фразу. — Пустая.
— Как это пустая? — удивился я.
— Ну так, пустая и все! Бывает, тайга просто кишит зверьем, он чуть ли не бежит на тебя, только успевай стрелять. А тут ничего, даже следов-то нет! Ни лося, ни сокжоя. Снежке вон повезло, бурундука поймала да сожрала.
В самом деле, собака с довольным видом дремала около костра.
Утром он снова ушел в тайгу, и ближе к обеду мы услышали выстрел. Через полчаса он притащил к костру здоровенную птицу в коричневом оперении.
— Копалуха, — довольным голосом сообщил он нам, укладывая птицу около костра.
— Копа… чего? — спросил я, разглядывая крючковатый нос лесного индюка.
Иван засмеялся так, как он давно уже не смеялся, проще говоря, заржал во всю глотку.
— Чего! — передразнил он меня. — Копалуха, самка глухаря.
Потроха и голова несчастной жены глухаря достались Снежке, остальное Иван разделил на четыре части.
— Это в дорогу, — пояснил он, засовывая большую часть мяса в рюкзак и подвешивая его на