Золото на крови

пропороть меня насквозь. А вот Андрею, чтобы избежать столкновения с ощетинившейся кроной, пришлось прыгать в воду. Чтобы согреться, он лично отрубил вершину проклятого дерева, и она еще некоторое время гордо плыла перед нами, пока не села на мель, вовремя предупредив нас о грядущей опасности.
После этого мы все-таки свернули к берегу. Нам повезло, метрах в десяти от воды мы нашли сухую лиственницу, и хотя пришлось попотеть, разрубая плотное дерево, но благодатный огонь скрасил нам ночь. Утром дождь перестал. По высокой воде мы шли еще один день, затем вода пошла на убыль, но, как оказалось, мы уже прошли самый сложный участок реки.
Каждое утро начиналось с того, что Андрей разворачивал карту и пытался определить, где мы находимся. Пройдя перешеек от Оронка до Попутной в самом узком месте, мы удалились от Оронка километров на сто пятьдесят, а затем начали снова сближаться. Вот на каком из участков этой дуги мы находились, и пытался узнать Андрей. Лейтенант смотрел на свой маленький сомнительный компас, затем пытался разобраться со сторонами света, и по направлению реки и рельефу ее берегов все-таки определиться.
Чем донимала нас тайга в те дни, так это сыростью. Одежда, не успевая просохнуть, начала расползаться на глазах. Даже Иван, выглядевший раньше по сравнению с нами франтом, теперь смотрелся самым обычным оборванцем. Он, кстати, давно перестал бриться и зарос густой щетиной, превратившей его из благодушного здоровяка в угрюмого верзилу. Что-то изменилось и в его характере, он стал молчаливее и сдержаннее. Хотя и не потерял способности делать иногда просто королевские подарки. Глядя, как мы с Павлом покорно принимали небесный полив на непокрытые головы, он достал нож, отчекрыжил от своего брезентового полога солидный кусок и протянул его нам.
— Сшейте себе что-нибудь на башку, голодранцы, — буркнул он.
В портняжном деле мы с Павлом не слишком поднаторели и после всех ухищрений соорудили два странных колпака. Увидев впервые нас в этих обновках, Лейтенант засмеялся и сказал:
— Ну, теперь у нас настоящий корабль дураков.
Но больше всего нас донимал голод. Поднявшаяся, мутная вода не позволяла добывать нам рыбу. Иван каждый день на часок-другой уходил в лес, но удача отвернулась от нас. Ивана это приводило в бешенство. Он никак не мог подтвердить свою репутацию «настоящего охотника». Единственный из нас, кто не бедствовал, так это собака. Стоило плоту ткнуться в берег, и она тут же исчезала в кустах. Появлялась к утру, сытая и довольная. Иван материл ее как любимую тещу, подтаскивал к себе и разглядывал оставшиеся на морде частички пуха или перьев, угадывая меню собачьего ужина:
— Зайца сожрала, с-собака! Нет чтобы нам принести, а, бандитка?!
Снежка в ответ независимо отворачивала голову, дескать что с тебя взять, ты же «мышей не ловишь». На охоту с Иваном она шла довольно неохотно, сытый голодному не товарищ. Так что пробавлялись мы все тем же диетическим рационом: суп из мороженых опят да кедровые орехи, щелкай не хочу.
Лишь на четвертые сутки мы обнаружили что-то похожее на устье реки. Часов до десяти стоял туман, и Жереба, прихватив лайку, отправился на поиски охотничьего счастья. Мы же занялись починкой плота. Камни и мели Попутной сделали свое дело, перетерли веревки на крайнем бревне, и теперь оно подпрыгивало на ходу, постепенно освобождаясь от стяжной доски. С ним ковырялись Андрей и Павел, а я топтался на берегу, наблюдая за их леденящим душу и тело трудом.
Связав кое-как концы бревен, Андрей поднял голову, посмотрел вниз по течению и присвистнул:
— Вот это да! Мы что, уже доплыли до океана?
Действительно, слишком уж большой простор открывался по курсу нашего нехитрого корабля.
— Юр, возьми бинокль и сгоняй вон на ту сопку, — Андрей кивнул в сторону ближайшего склона. — А мы пока хоть погреемся.
Пока они прыгали около костра, я нехотя полез в гору. На голодный желудок даже путешествие в сортир кажется утомительным. Минут десять я карабкался на пологую сопку, безлесую, покрытую пожухлой скользкой травой. К концу короткого путешествия я взмок от пота, начала кружиться голова.
— Ну, Юрок, ты дошел, — бормотал я, шагая вверх. — Интересно, это от голода или от счастья?
Взойдя на вершину, я сделал еще несколько шагов и неожиданно для себя оказался на самом краю скалы. Если с нашей стороны это действительно был гигантский холм, то с другой стороны его порядочно изгрызла текущая внизу река.
Я, конечно, обрадовался. Это мог быть только наш старый знакомый Оронок. Полюбовавшись быстрым течением его вод, я перевел взгляд чуть дальше и… плашмя упал на землю.
На противоположном берегу у слияния рек были какие-то люди.