Золото на крови

ожили и остальные. Уже через полчаса в котелке варился здоровый кусок мяса, а мы, глотая слюну, как завороженные наблюдали за тем, как Иван ворочает над углями нанизанные на прутья огромные куски медвежьей печени. Оторвав глаза от этого зрелища, я увидел подсвеченное снизу костром лицо Павла, застывшее в молитвенном экстазе. У него даже текла изо рта слюна. Я хотел было пошутить по этому поводу, но, машинально проведя рукой по своему подбородку обнаружил, что и мой организм отреагировал на вид пищи точно так же.
Господи, может ли быть что-нибудь вкусней?! Горячие, источающие невероятный запах, пропитанные кровью и соком куски медвежьей печенки просто таяли во рту. Но много есть Жереба нам не позволил, хотя мне казалось, что я способен сожрать целиком и всего медведя.
— Хорош, поберегите желудок, а то три дня не жрали, мало ли чего. Вон лучше бульончика хлебните.
Сваренное сердце он сразу отложил в сторону.
— Это с собой возьмем, в горы, — сказал наш проводник.
Бульон оказался божественным, густым и жирным. С каждым глотком ко мне возвращались силы. Мы передавали котелок по кругу, и я видел, как веселели лица друзей.
— Эх, каждый день бы так! — мечтательно протянул Павел.
— Тебе даю волю — в тайге медведей бы не осталось, — пошутил Андрей.
А Иван отрезал большой кусок нутренного медвежьего сала и отошел к лежащей в стороне собаке. Вернулся он минут через пять, явно подавленный.
— Ну что? — спросил я его.
— Плохо, — вздохнул Жереба. — Даже сало свое любимое не ест. Задние ноги отнялись, похоже, хребет ей топтыгин перебил.
— Что делать будем? — спросил Иван.
— Дома я бы попробовал ее вылечить, а здесь… — он замолк, и эта безнадежная пауза придавила нас.
— Может, отойдет еще? — попробовал обнадежить Павел.
— Пока понесу на себе сколько смогу, — вздохнул Иван.
— Давай по очереди нести, — предложил Андрей.
Иван благодарно кивнул.
Уже утром Иван снова обследовал лайку. К куску жира она так и не притронулась. Как ни осторожно касался Жереба собаки, все равно та болезненно взвизгивала от любого движения. Обернувшись, она даже пыталась хватать зубами кисть его руки, не со злобой, а словно прося не делать ей больно. По совету Андрея к спине собаки привязали палку, чтобы меньше тревожить позвоночник. Все это время Снежка поскуливала от боли и смотрела на нас своими карими глазами, словно просила не бросать ее. Этот взгляд просто переворачивал у меня что-то в душе.
Завтракали мы той же печенкой, заварили даже наш «тонизирующий» чай, правда, без сахара, он у нас давно кончился. И снова в путь. Мы поднимались все выше, пошли уже стланиковые заросли. Преследователей пока не было видно. Андрей даже предположил, что они не сдвинутся с места, пока не съедят всего медведя. Жереба на эту шутку не отозвался, он все поглядывал на небо. Погода, похоже, портилась. Прямо в лицо дул холодный северный ветер, а облака темнели и опускались все ниже. Наконец Иван остановился, снял рюкзак и обернулся к нам.
— Что-то погода мне не нравится. Снегом пахнет.
— Может, переждем здесь? — предложил Андрей.
Жереба усмехнулся.
— К этому времени они, — Иван мотнул головой назад, — не только медведя, но и нас с вами съедят.
Затем таежник согнал с лица улыбку.
— Хреново, конечно, но придется в гору лезть со своими дровами. Давайте, мужики. От этого, может, и жизнь наша будет зависеть.
Чуть ли не час ушел на подготовку к подъему. Когда мы снова полезли в горы, спину каждого из нас украшала большая вязанка хвороста.
Эта горная гряда и походила на две предыдущих, пройденных нами, и отличалась от них. Она казалась не очень высокой, старой и обкатанной временем. Редкие гольцы одиноко возвышались среди покатых отрогов, каменные реки курумов были особенно многочисленны, а громадные глыбы валунов обильно поросли накипью лишайников.
Жереба подгонял нас и словом, и делом. Хорошо еще, склон, по которому мы поднимались, оказался пологим, и всякие «альпийские» штучки вроде скалолазания нам не понадобились. Попадались неприятные участки, когда приходилось прыгать, подобно кенгуру, с камня на камень. Мало того что рюкзак при этом бил меня золотом по почкам, но еще и здоровущая вязанка хвороста пыталась всячески опрокинуть мое хлипкое тело вперед.
Уже вечерело, когда мы поднялись на перевал. Встретил он нас нерадостно, ветер усилился до такой степени, что трудно становилось дышать, воздух обдирал лицо ледяным рашпилем, пытался сбить с ног. Все уже порядком вымотались, ломило спину от рюкзака, ныли ноги, но Жереба неумолимо погнал нас вперед.
— Вниз! — кричал он, отворачиваясь от ветра. — Надо дойти до