Июнь 1941 года, концлагерь на Новой Земле. Заключенные этого острова «Архипелага ГУЛАГ» люди особенные: шаманы, знахари и ученые-парапсихологи из спецотдела НКВД – противостоят магам из черного ордена СС.
Авторы: Маркеев Олег Георгиевич, Николаев Андрей Евгеньевич
отойдя в сторону с проторенной тропы, снял капюшон кухлянки. Светлые, почти бесцветные волосы, лежали на голове, словно приклеенные, на темени проглядывала выпуклость, словно он ударился обо чтото головой. Повернувшись лицом к востоку, он замер, закрыв глаза. Панкрашин переступил с ноги на ногу, захрустел снег под пимамими. Барченко предостерегающе поднял руку.
– Тише, Сергей. Ему надо сосредоточиться.
Панкрашин замер, ощущая, как холод ползет по телу. Представив, как они смотрятся со стороны, он улыбнулся: четыре человека замерли посреди заснеженной пустыни, словно превратившись в одетые в меха статуи.
Лопарь чтото пробормотал и повернулся лицом к северу. Барченко посмотрел на Сергея и одобрительно кивнул головой – вот, мол, видишь! А ты сомневался. Панкрашин пожал плечами – не сомневался я никогда, что вы такое вообразили, профессор. Данилов повернулся к западу, постоял, завершая круг, повернулся на юг и, открыв глаза, посмотрел на профессора.
– Да, это здесь.
– А камни? – спросил профессор.
– Под снегом. Я их чувствую, – Данилов отошел чуть в сторону, – здесь один.
– Сергей, копайте, – скомандовал Барченко.
Панкрашин принялся отгребать снег на месте, которое указал Данилов. Дело шло туго – снег осыпался внутрь ямки, и Панкрашин быстрее замахал лопатой. Наконец она звякнула о камень. Барченко, подбежав, упал на колени и стал разгребать снег руками.
– Вот, вот он, – твердил профессор, – нука, – он стащил рукавицу и ладонью потер обнажившийся под снегом камень. – Это не гранит, не базальт! Дайте ктонибудь нож!
Собачников протянул ему нож с рукоятью из кости. Профессор колупнул камень, подхватил крошечный кусочек, плюнул на него и попытался растереть в пальцах.
– Глина! – воскликнул он, – окаменевшая глина! Ну, товарищ Панкрашин, кто был прав?
– Да я и не спорил никогда, – попытался оправдаться Сергей.
– Никто мне не верил, – бормотал профессор, разглядывая пальцы. – Ну, ничего, теперь я всем докажу… Сергей, не стойте столбом, ищите другие!
– А сколько их должно быть?
– Семь. Семь одинаковых камней, на одинаковом расстоянии друг от друга. Илья, покажи ему, где еще один, а остальные уже отыскать просто.
Лопарь отошел пять шагов в сторону от первого камня, показал рукой – здесь.
Второй камень нашли быстро – уже была уверенность, что место выбрано правильно. Постепенно очистили от снега все семь камней. Панкрашин взмок, махая лопатой, и несколько раз его сменял Собачников.
Профессор встал в центре образованного камнями круга и счастливо засмеялся. Смех бисером рассыпался в морозном воздухе и растворился среди снежных просторов.
– Все, товарищи! Можно докладывать на Большую Землю. Операция вступает во вторую фазу!
– А сколько их всего? – полюбопытствовал Панкрашин.
– Три, мой друг, три фазы. Но теперьто мы хоть знаем, что не ошиблись в расчетах. Василий, – с беспокойством обратился он к Собачникову, – ты уверен, что мы в следующий раз найдем это место? Может, знак какойнибудь поставить?
– Не надо знак, я помню дорогу, я все помню, я найду.
– Ну, слава Богу. Что ж, товарищи, пора в обратный путь. Что такое, Илья?
Лопарь стоял, глядя в черное небо. Панкрашин поднял глаза и обмер – прямо над головой звезды гасли и на их месте сначала робко, будто застенчиво, а потом все ярче зажигалась изломанная полоса зеленоватого света. Она ширилась, переходя в синеву, темнела, наливалась пурпуром, розовела, играя оттенками радуги. Скоро трепещущие сполохи охватили полнеба. С едва слышным шуршанием колебался волшебный занавес, бросая отсвет на снежную равнину. Панкрашин затаил дыхание. Впервые он видел северное сияние таких необыкновенных по интенсивности красок, такого огромного размера. Все стояли, зачарованно глядя на колдовской спектакль. Барченко опомнился первым – ему не терпелось доложить о находке, а для этого еще надо было составить радиограмму и доставить ее в Малые Кармакулы, где была радиостанция.
– Пойдемте, товарищи, пойдемте. Василий, тебе надо будет отправиться сегодня же в поселок. Надо будет передать радиограмму.
– Я пойду в поселок, – кивнул ненец, – сегодня пойду. – Он покачал головой и, проходя мимо Панкрашина, – чуть слышно прошептал, – нехорошо. Красный цвет – нехорошо.
– Почему, Василий? – спросил Панкрашин.
– Красный – кровь. Цвет жизни, но сейчас, – ненец кивнул в небо, – слишком темный.
* * *
Москва – Молотовск
Три шага в ширину, пять в длину. Серые каменные стены, холодные, шершавые. Окно под потолком, забранное решеткой. У стены койка, заправленная тонким одеялом, в углу, возле двери параша.
Прошла неделя,
