Золотые врата. Трилогия

За ширмой засуетились.
– Кто это разоряется? – спросил Корсаков.
Анюта, в одних трусиках, подбежала к окну и посмотрела сквозь щель во двор.
– Господи, это папа! Как он меня нашел?
– Что, родитель собственной персоной? – усмехнулся Корсаков. – Пришел вызволять дщерь непутевую из цепких лап наркоманов и извращенцев?
В дверь квартиры заколотили ногами.
– Открывай! Открывай, пока дверь не сломали!
– Что же делать, что делатьто? – Владик заметался по комнате, пытаясь на ходу натянуть джинсы.
– В окно прыгай, – посоветовал Корсаков, не вставая с матраса.
– В окно? – Лосев подскочил к окну, подергал фанеру, потом, опомнившись, возмущенно посмотрел на Игоря, – ты что, спятил? Буду я ноги ломать.
– Так и так сломают, – Корсаков пожал плечами.
– Не имеют права, – неуверенно возразил Владик.
– Ха, ты моего папашу не знаешь, – сказала Анюта.
– Что, крутой?
– Что есть, то есть, – вздохнув, подтвердила девушка.
Слышно было, как с грохотом слетела с петель дверь на лестницу.
– Где они?
Дверь в комнату распахнулась, ударив метнувшегося за ширму Лосева. Мужчина лет сорока с красным от ярости лицом, ураганом ворвался внутрь, дико огляделся. Он был в дорогом костюме с измазанным известкой рукавом – видно приложился к стене в подъезде. Очки в тонкой золотой оправе криво висели на мясистом коротком носу. Следом вбежали накачанные ребята – то ли охрана, то боевики, что, в сущности, одно и то же.
Мужчина отшвырнул ширму, она порхнула через всю комнату и накрыла все еще лежавшего на матрасе Корсакова. Лосев, в джинсах и коекак застегнутой клетчатой рубашке, выступил вперед. Анюта, в трусиках и майке, жалась за его спиной.
– Это возмутительно, – дрожащим голосом начал Владик, – я не позволю…
Мужчина в очках вдруг сник и устало показал на него своим охранникам.
– Разберитесь.
Один из них, похожий на комод парень с татуированной шеей, всадил кулак Лосеву в живот, второй качок тут же огрел Владик по затылку и тот, сложившись пополам, рухнул на пол. Анюта бросилась вперед, вытянув пальцы и визжа, как сумасшедшая.
– Оставьте его, скоты.
Ее схватили за руки, стараясь держать крепко, но не причинять боли. Она извивалась, пыталась пнуть коленом, ударить головой.
– Прекрати немедленно, – сурово сказал мужчина, морщась от ее криков, – посмотри, на кого ты похожа, как ты себя ведешь?
– Это ты как себя ведешь? – завизжала Анюта, – ты думаешь, если денег вагон, то все можно?
– Не все, но почти, – назидательно подняв палец отозвался мужчина. – Уведите ее, а с этими я сейчас разберусь.
Анюта видимо хорошо знала, что в устах папочки значило обещание разобраться.
– Нет, не надо. Я пойду с тобой, только не трогай их. Они – художники.
– Вот этот художник? – папа подошел к лежащему на полу Владику и брезгливо тронул его носком ботинка, – встать! – неожиданно заорал он, багровея.
Лосев поднялся, опираясь рукой о стену. Лицо его было серым, изо рта текла слюна, дышал он с трудом, с всхлипом всасывая воздух.
– Нельзя ли потише? – попросил Корсаков, пытаясь выбраться изпод ширмы.
Папа, не обращая на него внимания, брезгливо взял Лосева за рубашку двумя пальцами и подтянул к себе.
– Это он художник? Это с ним ты спала? Или с обоими сразу? – он метнул косой взгляд в сторону ворочавшегося на матрасе Корсакова.
– Вы мне льстите, папа, – пробормотал Игорь, пытаясь завязать ботинки, – мои лучшие годы давно позади.
– Молчать! – рявкнул мужчина, и, обернувшись к дочери, спросил с горечью, – для этого я тебя кормилпоил, холиллелеял? Ночей не спал…
– Бляди тебе спать не давали и рулетка, – Анюта, вывернувшись из рук телохранителей, бросилась к Владику. Ее снова поймали, оттащили к двери.
– …для того за границей училась, чтобы с патлатыми спидоносцами на помойке жить? – продолжал монолог папа.
Корсаков фыркнул – папа напомнил ему короля Лира в исполнении Юри Ярвета, когда тот обличал неблагодарных дочерей. Мужчина взглянул на него и дернул щекой – погоди, мол, и с тобой поговрим.
В дверях показался еще один мордоворот.
– Александр Александрович, там менты из местного отделения подъехали.
– Так заплати и пусть отваливают. Ну, что, пакостник, – папа брезгливо поглядел на Лосева, – как гадить, так мы первые, а как ответ держать – в кусты?
– Могу ответ… если угодно, я даже готов жениться на вашей дочери.
– Даа? А моего согласия ты спросил? Родительского благословения ты спросил, змееныш помоечный?
– Я не понимаю, о чем вы, – слабо трепыхаясь в его руках, пролепетал Владик.
Корсаков скривился – Владик терял лицо, становясь