Июнь 1941 года, концлагерь на Новой Земле. Заключенные этого острова «Архипелага ГУЛАГ» люди особенные: шаманы, знахари и ученые-парапсихологи из спецотдела НКВД – противостоят магам из черного ордена СС.
Авторы: Маркеев Олег Георгиевич, Николаев Андрей Евгеньевич
похожим на нашкодившего кота, которого хозяин ухватил за шкирку.
– Сейчас поймешь, – Александр Александрович повлек за его рубашку на середину комнаты и, чуть отступив, скомандовал, – дайка ему еще, раз не понимает.
«Комод» резко выбросил кулак, приложив его Лосеву в глаз. Тот отлетел, влип в стену и сполз по ней, закатывая глаза.
– Подонки, убийцы, ненавижу, – закричала Анюта.
– Так, – удовлетворенно сказал Александр Александрович и обернулся к Корсакову, – ну, а ты кто такой? Тоже художник?
– Представьте себе, да.
– И что же мы рисуем?
– А вот, к примеру, – Игорь ткнул пальцем в портрет Анюты, висящий на стене.
Александр Александрович шагнул поближе. Корсаков увидел, как заходили желваки на его скулах. На портрете Анюта, обнаженная, сидела на полу потурецки, в руках у нее горела свеча, трепетное пламя бросало резкие тени на ее тело, отражалось в зеленых глазах, смотревших изпод нахмуренных бровей. Александр Александрович пригнулся, разбирая подпись в углу холста.
– Вы Игорь Корсаков?
– Да, я – Игорь Корсаков.
Александр Александрович помолчал.
– Вам повезло – я видел ваши работы в галерее Эберхарда в Штутгарте. Иначе за то, что вы изобразили мою дочь в столь непотребном виде… – он сделал многозначительную паузу, – А что вы здесь делаете, позвольте узнать? Вы же художник с именем.
– Живу я здесь, папа, – ответил Корсаков.
– Не сметь обзывать меня отцом! – вновь разозлился Александр Александрович.
– Как угодно, я думал, что вам будет приятно.
Анюта истерически расхохоталась.
– Картину вашу я забираю, – непререкаемым тоном заявил Александр Александрович.
– Она не продается, – возразил Игорь.
– А не сказал, что покупаю, я сказал – забираю. Анна, он с тобой спал?
– Я попросил бы не оскорблять даму в моем присутствии, – заявил Корсаков.
– Он мой учитель! – внезапно сказала девушка.
– Учителей тебе буду выбирать я! – Александр Александрович обернулся к Игорю, – вон отсюда, или вам помочь?
– Зачем же, я и сам, – Корсаков тяжело встал с матраса, подхватил куртку, снял с гвоздя шляпу – настоящий ковбойский «стетсон», и вальяжно прошествовал к дверям, – пардон, забыл коечто, – натянув шляпу поглубже, он обернулся к татуированному парню, – как здоровье, дружок?
– Не жалуюсь, – ухмыльнулся тот.
– Ну, это пока, – Игорь без замаха врезал ногой ему в пах, и, не теряя времени, добавил кулаком в лицо.
Парень, опрокинулся на спину, а Корсаков, приложив два пальца к полям шляпы, подмигнул Александру Александровичу. Взвизгнула Анюта, Игорь заметил летящую сбоку тень, но отреагировать не успел – темнота поглотила его, как лавина зазевавшегося лыжника.
Она пришла проводить тюремную карету, но лучше бы она этого не делала. Бритый наголо, в полосатой арестантской одежде, Корсаков старался не обращать внимания на любопытствующих – слишком давили кандалы, слишком тяжко гнула к земле арестантская роба. Причем, не столько тело, сколько душу.
Она, как всегда, не вышла из кареты, только отдернула занавеску. Корсаков увидел, как побледнело ее лицо, когда она нашла его в толпе ссыльных, и горько усмехнулся. Да, вид, конечно, непрезентабельный: обвислые усы, недельная щетина, цепь от ножных кандалов в руках… Уезжай, любовь моя, у нас все в прошлом.
После ритуала гражданской казни его еще два месяца гноили в казематах и лишь под осень отправили по этапу. Тюремный фургон с решетками на окнах повезет к формированию, а оттуда серой лентой потянется этап по раскисшим дорогам, обходя города, вызывая скорбь и слезы у деревенских баб. Воры, убийцы, беглые крепостные, поротые, клейменые и он – Алексей Корсаков. Бывший полковник лейбгвардии гусарского полка, бывший кавалер золотого оружия, бывший дворянин, бывший любовник… бывший! Впереди лишь звон кандалов, затерянный в снегах Сибири гарнизон, зуботычины капрала и шпицрутены за малейшую провинность.
Уезжай, Анна, все в прошлом!
Игорь очнулся уже под вечер от холода. Обрывочные образы, заполнявшие сны, исчезли. Осталась только тоска и боль.
Застонав, он открыл глаза. Он лежал на полу, лицом вниз. Прямо перед глазами шевелил усами жирный рыжий таракан. Усики его двигались, словно он собирался ощупать Игоря – съедобен тот или нет. В комнате царил разгром: холсты, со следами ботинок, были разбросаны по полу, дверь висела на одной петле, фанерные окна выбиты. На глаза попался растоптанный в блин «стетсон». Ни Владика ни Анюты не было. Корсаков со стоном приподнялся с пола. Руки подламывались, в голове звенело, будто сон продолжался и цепи каторжников позванивали, отмечая каждый шаг, пройденный этапом на пути в ссылку.
