Июнь 1941 года, концлагерь на Новой Земле. Заключенные этого острова «Архипелага ГУЛАГ» люди особенные: шаманы, знахари и ученые-парапсихологи из спецотдела НКВД – противостоят магам из черного ордена СС.
Авторы: Маркеев Олег Георгиевич, Николаев Андрей Евгеньевич
художники, продавцы шинелей, шапокушанок, кокард и прочего добра, оставшегося от Советской армии, обольстительно улыбаясь, демонстрировали товар иностранцам. Два ребенка лет семивосьми кружились в вальсе, родительница обходила зевак с картонной коробкой. Разорялся какойто бард, его обходили стороной – уж больно рьяно он терзал струны обшарпанной гитары.
Корсаков заметил милицейский наряд, проверявший документы у лица кавказской национальности, подошел поближе. Дождавшись, когда нацмена отпустили – видно, документы оказались в порядке, он подошел к разочарованным милиционерам.
– Ребята, у меня тут должок для капитана Немчинова. Передайте, – Игорь протянул руку, как бы для пожатия старшему наряда – щеголеватому лейтенанту, избавился от денег и, кивнув, пошел дальше.
В продуктовом магазине, долго не раздумывая, накупил продуктов: колбасы, хлеба, яиц и кофе. Долго стоял напротив винного отдела. Выпить, не выпить? Прозрачная, как слеза, водка, янтарный коньяк, ликер «Кюрасао», цвета стеклоочистителя… пиво, шампанское, портвейн, виски. На память пришел Жуковицкий: «…еще немного и белую горячку заработаешь». Не дождешься, Жучила! Этот номер мы уже вытаскивали – ничего, кроме похмелья и горьких воспоминаний там нет.
– Мужчина, ну вы прям, как в музее. Чего на нее смотреть, ее пить надо! Не стесняйтесь, подходите, – подбодрила Игоря молодящаяся продавщица.
– Не могу, красавица, – вздохнул Корсаков, – язва.
– Тото облизываешься, как кот на сметану, – посочувствовала продавщица.
Купив двухлитровую бутылку кваса, Игорь, опасаясь что поддастся соблазну, быстро вышел из магазина.
В квартире ктото был – дверь с лестницы была забаррикадирована. Корсаков наподдал ногой, вызвав за дверью легкую панику: ктото заметался по квартире, потом в щели показался глаз.
– Ты что ли, Игорь? – голос у Владика был сдавленный, испуганный.
– Я, – подтвердил Корсаков, – открывай. Чего закрылись? Опять трахаетесь?
За дверью загремело. Корсаков втиснулся в образовавшийся проем.
– Трахаемся… Давай, быстрее, – Владик стоял, согнувшись, держа в руках радиатор парового отопления, – никого чужого не заметил?
Под глазами у него были синяки в поллица, нос скособочен, губы превратились в лепешки.
– Не заметил.
– Это хорошо, – Владик привалил радиатор к двери, поставил на него еще один. – А я пришел – тебя нет. Ну, думаю, все…
– Так ты один? А где шлялся? – спросил Игорь, проходя в комнату, – участковый заходил, тебя спрашивал.
– Когда?
– Позавчера. Сказал, что тебя папаша Анюты к ним в отделение приволок.
– Точно, – кивнул Владик, – они меня отпустили потом, я у приятеля ночевал – боялся сюда показаться, – он подошел к окну, чуть отодвинув фанеру, осмотрел двор.
– Мог бы и зайти, проведать – я до ночи без памяти провалялся, – проворчал Корсаков.
Он разгрузил сумки, принес из чулана электроплитку, сковородку и принялся резать колбасу.
Владик присел на низенькую табуретку, обхватил плечи руками и принялся раскачиваться из стороны в сторону.
– Тебе хорошо, – сказал он обиженным тоном, – ты сразу вырубился, а меня, как грушу в спортзале обработали.
– Анюта где была?
– В машину ее утащили и увезли. И папа с ней уехал. А трое этих… остались и давай меня охаживать. Я все ступеньки в доме пересчитал. Потом папа вернулся и повезли они меня в «пятерку». Что там было… – он тяжело вздохнул.
Игорь бросил на сковороду нарезанную колбасу, глотнул квасу и присел на диван.
– Знаю я, что там было, – проворчал он. – Владик, тебе сколько лет?
– Двадцать один, а что?
– Что? А то, что баб надо выбирать не только членом, но и головой. Или ты ее в невесты присмотрел?
– В какие невесты? – возмутился Лосев, – ну, понравились друг другу, перепихнулись в охотку. Что ж теперь, любовь на всю жизнь?
– Вот трахнулись, и – все, разбежались по норам. За каким хреном ты ее сюда водить стал? Соображение надо иметь. Она что, не говорила, что у нее папа крутой?
– Ну, так, бормотала чегото, – Владик потупился, – я думал, это еще лучше. Папашка денег подкинет, может, выставку организовать поможет. Глядишь и…
– Ага, – усмехнулся Корсаков, – апартаменты выделит – трахайтесь, детки, на здоровье. Позволь я тебе коечто объясню: в советское время общество у нас было бесклассовое. Так во всяком случае, считалось. А теперь дело другое. Анюта и папаша ее принадлежат к высшему обществу, а ты даже не в низшем классе, ты нигде. Ты – деклассированный элемент, мать твою! – Игорь разозлился всерьез. В самом деле: приходится объяснять этому Казанове элементарные вещи, – они – новая аристократия, только без
