Июнь 1941 года, концлагерь на Новой Земле. Заключенные этого острова «Архипелага ГУЛАГ» люди особенные: шаманы, знахари и ученые-парапсихологи из спецотдела НКВД – противостоят магам из черного ордена СС.
Авторы: Маркеев Олег Георгиевич, Николаев Андрей Евгеньевич
о проводимых работах.
Кирпичи подались и рухнули в образовавшееся отверстие. Трофимыч уронил кувалду себе на ногу, выругался и припал к пролому.
– Темно, как у негра в желудке и воздух какойто пыльный.
– Если эту дверь заложили хотя бы в семнадцатом году – это неудивительно, – сказал Корсаков.
Они быстро разобрали остатки стены, за которой оказалась полураскрытая дверь.
– Ишь, даже не заперли, – проворчал Трофимыч, распахивая дверь настежь, – Игорек, тащика переноску.
Корсаков отцепил переноску от крюка в потолке, подтянул провод к пролому. Стоваттная лампа осветила небольшую комнату, бюро возле противоположной стены, полированный стол на гнутых ножках. На столе лежали стопка книг, разбросанные карты, стоял подсвечник с наполовину прогоревшими свечами. Все было покрыто толстым слоем слежавшейся, похожей на войлок, пыли.
Трофимыч ринулся к бюро. Корсаков повесил переноску на дверь и прошел в комнату.
– Пусто, – разочарованно сказал Трофимыч, – пусто, мать его так!
– Ты погоди, не мельтеши. Оглядись повнимательней, – сказал Корсаков.
– А чего тут глядеть, – Трофимыч повел рукой.
Комната и вправду была пуста. Игорь подошел к столу, заглянул за него.
– Ты рассказывал, как мужики вино нашли, – напомнил он, – вот, полюбуйся.
За столом стоял полупустой ящик, наполненный какойто трухой, из которой торчали горлышки запечатанных сургучом бутылок. Трофимыч метнулся к столу, выхватил бутылку, протер ее ладонью.
– Хе… а, черт, не понашему написано
– Дайка, – Корсаков взял у него бутылку, повернулся к свету, – «Henessey», тысяча… – он почувствовал, как у него перехватило дыхание.
– Чего? – насторожился Трофимыч, – барахло?
Корсаков откашлялся.
– Трофимыч, ты хочешь купить этот особняк?
– А на хрена он мне? – озадаченно спросил напарник.
– Пивную устроишь, – ответил Игорь, чувствуя, что сердце забухало так, что вотвот могло проломить ребра.
– Не люблю я пива, – сказал Трофимыч, – что с виномто?
– Это не вино, родной ты мой, это коньяк!
– Хрен редьки не слаще. Продать можно будет?
– Можно, еще как можно. Только с умом надо, понял?
Игорь присел на край стола, лихорадочно соображая.
– Так, Трофимыч. Ты сидишь здесь, стережешь коньяк и все остальное, – Игорь поставил бутылку на стол, взял в руки книгу, смахнул ладонью пыль и полистал ее.
Трофимыч заглянул через плечо.
– Тоже не порусски.
– Эта – на французском, – Корсаков отложил книгу и взял другую, – а эта на латыни. Эта… я даже не знаю на каком языке, но… – сказал он и замолчал.
На открытой странице он увидел удивительно знакомые символы. Именно такие он перенес на свою картину «Знамение», заставив человеческие фигуры тянуться к ним сквозь багровый туман.
– Что там?
– Не знаю, – задумчиво сказал Корсаков, – но книги тоже, мне кажется, немалых денег стоят.
– Вот свезло, так свезло, – выдохнул Трофимыч, – я одного барыгу знаю – книги можно разом ему сдать, и винцо тоже.
– Ты не спеши. Если я правильно понимаю, то у твоего барыги денег не хватит все это купить, – пробормотал Игорь.
– А картишки? Смотри ты, пакость какая, – Трофимыч скривился, рассматривая карты, размером с почтовую открытку, – прям порнуха, прости Господи.
– Это карты Таро, – пояснил Корсаков, – специальные карты для гадания. Играть в них нельзя, – он собрал карты и сложил в плоский футляр. – Трофимыч, слушай команду: сидишь здесь, стережешь это добро. Ни ногой отсюда!
– Может, мужиков позвать?
– Я тебе позову! Сначала надо знающего человека найти, оценить товар, продать и при этом не продешевить. А мужиков угостишь с выручки, понял?
– Понял.
– Ну, тото, – Корсаков спрятал футляр с картами в карман, прихватил со стола бутылку и двинулся к двери. – Через час, ну, полтора, я вернусь. Ты даже не представляешь, что мы нашли. Одна такая бутылка целого состояния стоит. А если все продадим, то послезавтра уже будем на Канарах загорать.
– А почему послезавтра?
– Потому что паспорта заграничные еще сделать надо, – пояснил Корсаков. – Мебель тоже продать можно, но с ней хлопот много, а коньяк, дай Бог, сегодня уйдет.
– Понял, – радостно закивал Трофимыч, – давай, Игорек, не мешкай. А где это – Канары?
– Там, где всегда лето и все тетки загорают без лифчиков, – не пускаясь в детальные объяснения, сказал Корсаков.
Был почти час ночи, моросил дождь и на Арбате остались только самые голодные музыканты и самые влюбленные парочки. Впрочем, возможно, им просто некуда было пойти.
Корсаков почти бегом добежал до метро «Арбатская» и успел купить телефонную карту
