Июнь 1941 года, концлагерь на Новой Земле. Заключенные этого острова «Архипелага ГУЛАГ» люди особенные: шаманы, знахари и ученые-парапсихологи из спецотдела НКВД – противостоят магам из черного ордена СС.
Авторы: Маркеев Олег Георгиевич, Николаев Андрей Евгеньевич
псих, – отмахнулся от него банкир.
Он поднес бутылку к носу, принюхался, затем опрокинул ее и, вылив на ладонь оставшиеся капли, слизнул их и почмокал, закрыв глаза.
– Мм… возможно, весьма возможно, – пробормотал он, – хотя, честно говоря, напитки такой давности мне пробовать не доводилось. Ладно, сколько ты хочешь и какое количество можешь предложить?
– Пять бутылок, – ответил Игорь.
– Хм… – Михаил Максимович вытащил чековую книжку, – я выпишу чек, обналичить сможешь, когда я проведу анализ содержимого.
– Миша, только не надо ловчить, – вступил в разговор Леня, – я знаю, сколько может стоить такой коньяк. Пустая бутылка тысяча восемьсот второго года на аукционе в Лондоне при мне ушла за триста фунтов.
– Чек на предъявителя, – уточнил Корсаков.
– А ты доверчив, Игорь, – прищурившись, заметил Михаил Максимович, – так верить людям…
Корсаков пожал плечами.
– Я не людям верю, я верю в судьбу. Ее не обманешь. К тому же, откуда ты знаешь, что у меня эти бутылки последние? Обманешь – остальные я сдам комунибудь еще.
– Какой обман, мы же деловые люди, – пробормотал банкир, привычно заполняя чек.
– Кстати, могу взять свой процент бутылкой, – сообщил, глядя в пространство, Шестоперов.
– Я тебе лучше этот «мерс» отдам. Шучу, шучу, – Михаил Максимович похлопал по колену насторожившего уши Шестоперова, – сейчас проедем в офис, получишь наличными. Вот, Игорь, держи, – он протянул Корсакову чек.
– Надеюсь, не на твой банк?
– Не бойся, на «Credite Suisse».
Корсаков спрятал чек во внутренний карман куртки и передал банкиру остальные бутылки. Михаил Максимович придирчиво осмотрел каждую и загрузил их в бар, предварительно вытащив стоявший там виски.
– Обмоем? – предложил он, заметно повеселев.
– Коньячком? – спросил Шестоперов.
– Леня, шутки у тебя дурацкие, – поморщился Михаил Максимович, разливая виски по бокалам.
– Может подругу твою позовем? Простудится еще, – предложил Игорь.
– Пусть остынет немного. А то забывать стала, кто в доме хозяин. Сам знаешь – баба чуть слабину почувствует, сразу пытается на голову сесть.
Чокнулись, выпили. Михаил Максимович достал коробку сигар, предложил угощаться. Леня с удовольствием взял «корону», отгрыз кончик. Корсаков отказался.
– Ты хоть знаешь, Игорь, что это за напиток? – благодушно вопросил банкир, раскуривая сигару.
– Мне без разницы.
– Оо… ты не прав, Игорь. Как ты не прав! Помимо того, что он старинный есть и еще немало тонкостей в коньяке конца восемнадцатого века. Начать с того, что в тысяча восемьсот семьдесят первом году все виноградники в Европе уничтожила эпидемия филоксеры. До этого коньяк производили двойной перегонкой сухого вина из винограда «фоль бланш», а после эпидемии виноградники восстановили, привившись лозой из Техаса. С тех пор коньяк делают из винограда «уин блан» выращенного исключительно в регионе Коньяк. Я имею в виду настоящий французский коньяк, который один имеет право так называться. Все остальное – контрфактная продукция, как теперь говорят. Кстати, дерево для бочек произрастает исключительно в тех местах. Ричард Хенесси обеспечил и себя и своих потомков, предпочтя военной службе производство этого нектара.
– По мне, так все равно, какого года коньяк, – пожал плечами Корсаков, – лишь бы похмелья не было.
– Эх, мужики, – расчувствовался Михаил Максимович, – должно же быть чтото святое в жизни!
– Ну, если у тебя теперь святости прибавится – буду только рад, – буркнул Игорь, – ладно, мне пора, – он допил виски, – пустую бутылку возьмешь?
– С удовольствием, – банкир отсчитал пять сотенных бумажек с портретом заморского президента.
– Не пропадай, Игорек, – сказал Шестоперов, пожимая Корсакову руку,.
– Постараюсь, – кивнул тот.
– Дорогая, ты не присоединишься к нам, – спросил Михаил Максимович, приоткрывая дверцу.
Посиневшая дама, процокав каблучками по асфальту, впорхнула в салон.
– Я тебе этого никогда не прощу, – зубы ее выбивали дробь.
– Да что ты, никогданикогда? А пешком до дома не хочешь прогуляться? – услышал Корсаков, прежде, чем захлопнулась дверца.
«Мерседес» и джип ушли по направлению к храму Василия Блаженного, а он, подняв воротник куртки, побрел по пустынной набережной в сторону Арбата.
Еще возле «Праги» он понял – чтото случилось. Напротив Староконюшенного переулка стояли две пожарные машины, суетились расчеты, разматывая брезентовые рукава. В переулок не пускали – оцепление из неизвестных Корсакову милиционеров заворачивало всех назад. Собственно и заворачивать
