Июнь 1941 года, концлагерь на Новой Земле. Заключенные этого острова «Архипелага ГУЛАГ» люди особенные: шаманы, знахари и ученые-парапсихологи из спецотдела НКВД – противостоят магам из черного ордена СС.
Авторы: Маркеев Олег Георгиевич, Николаев Андрей Евгеньевич
Да заходите же, что ж мы на пороге стоим, – он отступила в сторону, – у нас тут четыре комнаты отремонтированы, в них мы и живем.
Корсаков шагнул через порог.
– Я тут коечто привез, – сказал он, ставя пакеты на стол.
– Я догадалась по звуку, что вы привезли. Должна вас огорчить: Павел Викторович дал мне страшную клятву, что до окончания работ не позволит себе «расслабиться». Так что выпивать будете в одиночку, ну, может я иногда составлю вам компанию.
– Вот мерзавец, – сокрушенно покачал головой Корсаков, – мог бы и предупредить, что завязал. А где он сам?
– Пошел в лес. У него новое увлечение – собирает пеньки и коряги, и режет из них всякие кошмарные скульптуры. Есть хотите?
– Не откажусь, – после пива Корсаков ощутил голод, – а что это никто не работает? Кстати, как я могу вас называть?
– Можете называть как все – Мариной. А почему никто не работает? У нас тут такая бригада была, что просто ужас! – она, не переставая рассказывать, открыла холодильник и стала вынимать продукты, – больше пили, чем работали. Позавчера приехал заказчик, посмотрел на все это и рассчитал всю бригаду разом. Теперь вот ждем, когда другие приедут.
– Ну, это у нас так всегда, – согласился Корсаков, – если пьянство мешает работе, ну ее на хрен, эту работу.
– Вотвот. Вы котлеты с макаронами будете?
– С удовольствием.
Марина поставила на газовую плиту сковородку, положила кусок масла и присела возле стола.
– Чай, кофе? – спросила она, – ах да, у вас же пиво.
– Все равно от чая не откажусь. А вы здесь что делаете?
– Видите ли, моя специализация – дворянские усадьбы восемнадцатогодевятнадцатого веков. Заказчик привез сюда архивы семьи Апраксиных, старые проекты дворянских усадеб. Он хочет восстановить здесь все, как было в девятнадцатом веке. Вот я в архивах и роюсь. А между делом помогаю Павлу Викторовичу делать эскизы внутренних помещений – в свое время я закончила МАРХИ. Ой, горим, – Марина вскочила, выложила на сковороду котлеты и макароны, накрыла крышкой. – Мне здесь нравится. Настоящее дворянское гнездо, – она подошла к окну, – старый парк, вековые липы. Возле церкви есть кладбище, там могилы семейства Апраксиных и их предшественников князей Белозерских. Вы не поверите, есть могила тысяча восемьсот двадцать седьмого года! Если хотите – я вам потом покажу.
– Обязательно сходим, – кивнул Корсаков.
Пока Марина заваривала чай, он съел все, что было предложено. Выпивать в одиночку не решился, решив дождаться Воскобойникова. Не может быть, чтобы Пашка завязал. Потом они с Мариной пили чай с конфетами и мило беседовали о новых тенденциях в современной живописи.
Вымыв посуду, Марина, как и обещала, повела Корсакова на старое кладбище. Ничего интересного он увидеть не ожидал, однако его экскурсовод настолько хорошо знала историю дворянских родов, чьи представители покоились на погосте, что он поневоле заинтересовался. Кладбище густо заросло, подлесок и трава почти скрыли просевшие, неразличимые могилы, однако могильные камни, покосившие, с полустертыми надписями словно перенесли Корсакова на двести лет назад, когда и дом был обитаем и кладбище ухоженным.
– А вот и могила, о которой я вам говорила, – Марина отвела в сторону ветки бузины с едва распустившимися листьями.
Корсаков шагнул вперед. За кустами возвышался каменный крест. Время и непогода скруглили острые углы на мраморе, съели краску на буквах, но они все равно читались. «Анна Александровна Белозерская. 1807 – 1827». Разобрав надпись он замер: его удивило совпадение – Анюта тоже по отчеству была Александровна, и не сразу понял, о чем ему говорит Марина.
– …какаято темная история. По официальной версии она умерла от воспаления легких, но в краеведческом музее я обнаружила дневниковые записи ее отца, Александра Петровича Белозерского. Он писал собственным шифром. Не слишком сложным и поэтому мне удалось коечто понять. Судя по этим записям Анна Александровна умерла при родах. В имение ее привезли, чтобы скрыть от общества нежелательную беременность. Сами понимаете – в то время ребенок, появившийся вне брака бросал тень не только на мать, но и на всю семью. Отцом ребенка был офицер, лишенный дворянства, разжалованный в солдаты и сосланный в Сибирский корпус за участие в восстании декабристов. Александр Петрович, отец Анны, по одному ему ведомым мотивам записал ребенка, как собственного незаконнорожденного, а умирая, завещал ему большую долю наследства. Более точных сведений об отце ребенка найти не удалось, в бумагах он фигурирует под литерами А. К.
– История, достойная пера Шекспира. Дюма, по крайней мере, уж точно, – пробормотал Корсаков. – Скажите, Марина, а есть потрет этой
