Июнь 1941 года, концлагерь на Новой Земле. Заключенные этого острова «Архипелага ГУЛАГ» люди особенные: шаманы, знахари и ученые-парапсихологи из спецотдела НКВД – противостоят магам из черного ордена СС.
Авторы: Маркеев Олег Георгиевич, Николаев Андрей Евгеньевич
есть.
– И что теперь? – спросила девушка.
– Вот и я думаю: что теперь? В последнее время чтото много странных событий, так или иначе укладывающихся в одну цепочку. Старинный особняк, потайная комната, убийство Трофимыча, твой портрет. Ты знаешь, что ты мне снишься? Может, это не ты, а та женщина из позапрошлого века, но мне кажется, что вы – одно целое. Даже наяву я вижу ее.
Лицо девушки посветлело. Она налила в бокалы вино и подала один Корсакову.
– Предлагаю тост за дворянское происхождение, – она подошла так близко, что Игорь увидел свое отражение в ее зеленых глазах, – она тебе нравится?
– Кто? Княжна? Мм… – Корсаков взял бокал, не переставая смотреть ей в глаза, – я не знаю, как определить это чувство. Это наваждение, фантасмагория…
– А я?
– Что?
– Я тебе нравлюсь?
– …
– Предлагаю выпить на брудершафт, – шепнула Анюта.
Они сплели руки и, не отрывая друг от друга взгляд, выпили вино. Корсаков сделал движение высвободиться, но Анюта удержала его.
– А поцелуй? – едва слышно спросила она.
Ее губы были теплые и чуть кисловатые от вина. Корсаков закрыл глаза, голова закружилась и он обнял ее за плечи. Бокал из ее руки выпал и разбился ударившись о край стола. Анюта прильнула к нему, Игорь почувствовал, как тело ее обмякло, стало покорным, мягкие губы раскрылись, как лепестки цветка. Корсаков уронил свой бокал на ковер и поднял ее на руки. Она обняла его, тонкие пальцы скользнули по его груди, по шее, поднялись выше, запутались в волосах. Корсаков почувствовал, что теряет голову.
– Где спальня? – на мгновение оторвавшись от ее губ, спросил он.
– Нет… здесь. Я хочу здесь.
Ее лицо порозовело, влажные губы подрагивали, глаза были закрыты. Он поставил ее на ноги, развязал пояс кимоно, распахнул его и оно скользнуло вниз невесомой волной. Она стояла, не открывая глаз и у Корсакова защемило сердце – настолько невинной и незащищенной была нагота девушки. Ведь он уже видел ее обнаженной, но тогда она был натурщицей, которую он воспринимал лишь как обобщенный образ женщины для перенесения на полотно.
Он сбросил полотенце, привлек ее к себе и они опустились на ковер.
Корсаков открыл глаза, полежал, вспоминая прошедшую ночь, потерся щекой о подушку. Щетина заскребла по шелковой наволочке розового цвета. Он приподнялся, осматриваясь.
Огромная постель была пуста. За окном царил солнечный день, в приоткрытую балконную дверь вливался прохладный воздух. Корсаков перевернулся на спину, забросил руки за голову. Да, живут же люди: необъятных размеров постель, одна стена зеркальная, другую заменяет окно. Телевизор в углу с экраном, чуть меньше, чем в кинотеатре и шелковое постельное белье! Розовое! Тото у него возникли странные ощущения, когда ночью они перешли в спальню и продолжили занятия любовью на кровати. Корсаков поморщился: занятия любовью… а может просто – любили друг друга? Нет, слишком возвышенно. Я старый, ехидный и циничный, поэтому именно «занятия любовью». Своего рода гимнастика. И не дай Бог показать женщине свою любовь – хомут обеспечен. Если не хомут, то капризы и скандалы уж точно. Хватит с нас семейного счастья, будем жить без обязательств и клятв. Ну, перепихнулись в охотку и что с того? Черт, какая я скотина! Ведь давно уже не испытывал того чувства, какое возникло к этой девчонке, так нет, надо все опошлить… но как мы красиво отражались в зеркале…
Почувствовав, что запутался, Корсаков потряс головой и спустил ноги с постели. И здесь ковер. Да, СаньСань свою девочку любит. Не заявился бы проведать.
– Куда это мы собрались? – в дверях бесшумно возникла Анюта.
Кроме воздушного передничка, прикрывавшего грудь и бедра на ней ничего не было. В руках она держала маленький столик с коротенькими ножками. На столике дымился кофейник, стояли чашки, какието вазочки, лежал нарезанный хлеб, масло в хрустальной масленке.
– Я потрясен. Неужели это все мне?
– Нам, – поправила его Анюта, – подержи, – она передала ему столик, развязала передник, сбросила его и нырнула под одеяло, – вот теперь давай есть. Я готовила, а ты сервируй, – сказала она, прижавшись к Корсакову и положив голову ему на плечо.
Мысли о завтраке отступили, но Корсаков решил не торопить события. Он разлил по чашкам кофе, намазал маслом хлеб, открыл вазочки с джемом и паштетом и провозгласил:
– Прошу к столу.
Анюта выбралась изпод одеяла до пояса, обнажив небольшую грудь с розовыми сосками. Корсаков отвел глаза.
– Слушай, ты не провоцируй меня, – попросил он.
– А что такое, – невинно спросила она, намазывая паштет, – тебя чтото смущает?
– Еще слово и завтракать будем в обед, –
