Июнь 1941 года, концлагерь на Новой Земле. Заключенные этого острова «Архипелага ГУЛАГ» люди особенные: шаманы, знахари и ученые-парапсихологи из спецотдела НКВД – противостоят магам из черного ордена СС.
Авторы: Маркеев Олег Георгиевич, Николаев Андрей Евгеньевич
ругался сильно. Всегда ругался. За это его Хакэця съел.
– Кто?
– Медведь, значит, – перевел Евсеич, – вернее, мишка. За начальника Нерчу на медведя не в обиде. Вот, держи, – он протянул ненцу бутылку, – только уговор – сначала начальника отвези. Хороший начальник, Саша его зовут.
– Прощай, Никита, спасибо, – ненец бережно принял бутылку, сунул ее за пазуху и, повернувшись к гребцам, чтото сказал.
Гребцы оттолкнулись от борта «Самсона», и дружно налегли на весла. Назаров помахал Евсеичу. Тот кивнул, пробормотал чтото себе под нос.
Вельбот, подгоняемый дружными ударами весел, летел к берегу. Когда Александр обернулся в последний раз, «Самсон» уже разворачивался в сторону открытого моря. Евсеич все еще стоял возле борта. То ли брызги, то ли ветер, выдувавший слезы, мешали разглядеть старика, но Назарову показалось, что старый капитан перекрестил его.
Новая Земля, мыс Северный Гусиный Нос,
50км южнее поселка Малые Кармакулы
Когда возле берега вельбот заскрежетал днищем о гальку, и гребцы спрыгнули в воду, Назаров, было, намерился им помочь, но Нерчу удержал его. С протяжным криком, напоминавшим русское «эй, ухнем», гребцы подхватили вельбот за борта и бегом вытащили его на берег. Назаров выпрыгнул, прошелся, хрустя сапогами по гальке. Скалы окружали пологий спуск к морю, оставляя проход к стоящему чуть выше стойбищу. Здесь ветра почти не чувствовалось, но Назаров видел, как на вершинах скал взвихряется летящий снег и дым над чумами мгновенно исчезает, стоит ему чуть приподняться над скрещенными жердями. Гребцы, с любопытством разглядывали его. Александр достал пачку папирос, протянул, приглашая закуривать. Ненцы вмиг опустошили пачку. Назаров закурил, предложил огонь ближайшему, но тот, улыбаясь, отступил.
– Не будут курить сейчас, – сказал подошедший Нерчу, – в чуме покурят. Скажут: добрый начальник – дал папиросы. У тебя еще есть?
– Есть.
– Не давай. Скажут – глупый человек, не знает ценности табака. Мы с тобой потом курить будем. Пойдем ко мне.
Стойбище было небольшое – Назаров насчитал двенадцать чумов, крытых моржовыми шкурами. Между ним бродили собаки, играли дети, похожие на медвежат в своих меховых одеждах. Нерчу провел его в середину стойбища, показал рукой, явно гордясь размерами своего жилища.
– Мой чум. Самый большой. Потому, что я здесь начальник, да.
Возле чума, на шесте, висел какойто кокон. Заинтересовавшись, Назаров подошел поближе, тронул рукой. Кокон пошевелился. Александр откинул мех и усмехнулся – из кокона на него посмотрели черные глазенки малыша примерно полугодового возраста.
– Ребенок там, – сказал Нерчу, – спит или думает. Хорошо ему там. Если будет плохо – станет кричать, тогда Саване заберет его в чум. Пойдем, сейчас есть будем, – он откинул полог, приглашая входить.
Глаза не сразу привыкли к полутьме жилища. В середине чума, на выложенном камнями очаге, висел котел. Жена Нерчу, в клетчатой рубахе, меховых штанах и пимахх, приветливо улыбнулась Назарову. У нее было широкое круглое лицо, узкие глаза. Черные, туго заплетенные косы свисали на грудь. Двумя щепками она подхватила из очага раскаленный камень и бросила его в котел. Вода зашипела, вверх ударил пар.
– Моя жена. Саване зовут ее. Мясо готовит, – пояснил Нерчу, – ты раздевайся. Эта одежда плохая. Я дам тебе малицу, штаны, пимы, а ты мне потом дашь спирт, может, патроны.
Назаров скинул шинель, присел на шкуры, разуваясь. Ненец покопался в ворохе мехов, сваленных в углу, подал ему одежду – широкие штаны, меховую курткумалицу с капюшоном, мягкие оленьи сапоги мехом наружу. Сапоги были немного великоваты. Назаров достал из чемодана шерстяные носки, пододел их. Вот, теперь в самый раз. В чуме было жарко и малицу он снял, оставшись в гимнастерке. «Надо бы чтонибудь подарить им, – подумал Назаров, копаясь в чемодане, – вот, пожалуй, сгодится». Достал шелковый шарф, купленный в Париже, подал хозяйке. Узкие глаза женщины раскрылись от восхищения. Она осторожно взяла невесомую ткань, поднесла к свету, рассматривая узоры, покачала головой. Нерчу одобрительно кивнул.
– Женщина любит подарки. Красивая материя, в праздник оденет – все завидовать станут. Любит подарки, – повторил он, опуская глаза.
Намек был слишком ясным, Назаров незаметно вздохнул, вынул из чемодана нож – наваху, выменянный в Барселоне на трофейный «Парабеллум», раскрыл его и протянул Нерчу. Длинное узкое лезвие заиграло в свете очага. Ненец причмокнул от восторга, осторожно взял нож, попробовал пальцем клинок и одобрительно поцокал языком.
– Твой подарок очень хорош, но мужчина не должен обходиться
