Июнь 1941 года, концлагерь на Новой Земле. Заключенные этого острова «Архипелага ГУЛАГ» люди особенные: шаманы, знахари и ученые-парапсихологи из спецотдела НКВД – противостоят магам из черного ордена СС.
Авторы: Маркеев Олег Георгиевич, Николаев Андрей Евгеньевич
Корсаков спросил, куда идет автобус.
– Кромино – Курово – Ильинское, – буркнул водитель.
– А до Ольгово как добраться? – спросил Корсаков.
– Частника лови, может и повезет. А нет, так до утра ждать придется. Больше автобусов сегодня не будет.
Корсаков выругался – ночевать под открытым небом не хотелось. В это время ктото тронул его за плечо. Молодой парень в спортивном костюме смотрел на него, подбрасывая в руке ключи от автомобиля.
– Куда едем?
– В Ольгово.
– Двести, – коротко сказал парень, сплевывая на асфальт шелуху от семечек.
– У тебя что, лимузин? Вчера меня за стольник подбросили.
– Так это вчера, – пожал плечами парень, – к тому же мне в другую сторону.
– Ладно, сто пятьдесят.
– Годится, – кивнул парень, – пойдем.
Электричка все еще стояла возле платформы. Мимо вагонов, от головы поезда, бежал милиционер. Возле вагона, где ехал Корсаков, собралась небольшая толпа. Парень, который согласился подвезти Игоря, приостановился, вытянул шею.
– Чего это там? Под колеса, что ли, попал кто? – он повернулся к Корсакову, – пойдем, глянем?
– Командир, я и так опаздываю. Поехали.
Парень с сожалением взглянул в сторону толпы и зашагал дальше. Ездил он на «УАЗике», который притулился под тусклым фонарем за закрытым газетным киоском. Вид у машины был сильно помятый, вместо одного стекла в окно был вставлен лист фанеры.
– Ты не смотри, что вид не очень, – сказал парень, заметив скептический взгляд Корсакова, – зверь машина. Четыре ведущих – по любой дороге пройдет, – добавил он, взбираясь на водительское сиденье. Перегнувшись через двигатель, открыл соседнюю дверь, – залезай. Там в ногах бидон с брагой, ты поаккуратней.
– А чего с собой возишь? – Корсаков с трудом поместился в кабине.
– А дома брательник сожрет – сколько раз уже было. Ставим брагу, я на работу, а он выждет день два и давай прикладываться, а водой доливает. В прошлый раз две недели стояла – не бродит и все тут. Я бидон открыл, а там уже вода одна, – парень включил зажигание, – с тех пор с собой вожу. Неделю уже вожу – быстрее дойдет. От движка тепло и трясет опять таки.
Двигатель чихал, стартер крутил вхолостую, парень терзал подсос, давил педаль газа. Наконец мотор завелся, машина затряслась.
– Поехали, – весело крикнул парень, перекрывая шум и лихо вырулил с площади.
В машине резко пахло дикой смесью запахов: бензином, навозом, застарелым табачным перегаром и все это покрывал кислый запах браги. Корсаков оглянулся в салон. По полу, шелухе подсолнечника, перекатывались пустые бутылки, сиденья на креслах были когдато кожаные, но теперь пестрели заплатами, из спинок торчал поролон.
– Механиков по полям развожу, – сказал водитель, – техника как встанет, то комбайн, то трактор, а мастерская одна. Вот и мотаюсь по всему району. А вечером здесь халтурю.
Он оказался словоохотливым парнем – видно соскучился в ожидании пассажиров, и вывалил на Корсакова все местные новости: о пропойцебрательнике, о президенте, который по зиме неподалеку катается на лыжах, и о какомто сумасшедшем голландце, который два года назад купил здесь землю. Народ поначалу смеялся, а как стал голландец рекордные урожаи картофеля собирать – задумались. Кто хвалит, кто ругается. Как же: землю иностранцам продавать начали. Нанял голландец работников, платит большие деньги, правда и работать приходится за совесть, а уже отвыкли.
– А самое главное – пить не дает, стервец! У нас как привыкли: перекур – стакан, поломка – два стакана. А этот живоглот как запах учует, так – расчет. Кровопийца, одним словом. Но картошка у него во, – парень бросил руль и развел руки, – не картошка, а свиная голова. Белая, рассыпчатая.
Корсаков представил рассыпчатую свиную голову и понимающе кивнул – да, мол, это впечатляет. Так и ехали: парень трещал без умолку, а Корсаков сочувственно кивал, отделываясь междометиями.
Перед машиной бежали круги света, выхватывали из темноты придорожные кусты. Встречных машин не было, слева над дорогой ныряла в облаках луна, плескалась в бидоне брага. Игорь заметил, что они свернули с асфальта на грунтовку и вопросительно взглянул на водителя.
– Срежем тут, – сказал парень, – по шоссе семь километров крюк. Я же говорю: машина – зверь.
«УАЗик» покачивался, как лодка в море. Дорога была сухая, высокая трава склонялась под тяжестью росы. Корсаков приоткрыл окно, свежий аромат земли и молодой травы заглушил запахи браги и бензина, царившие в салоне. Эх, бросить все, уехать в деревню? И не в Подмосковье, а в глушь! Разобраться с этой чертовщиной, с магистром, тамплиерами, орденами средневековыми и уехать! Чтобы верст на сто вокруг никого.
