Золотые врата. Трилогия

в жарко натопленном помещении. Потряхивая папкой с бумагами, Гучков устремился к поджидающему их автомобилю, то и дело оглядываясь и торопя спутника.
Корсаков посмотрел им в след, ощущая в груди пустоту. В горле стоял комок, который не сглотнуть, и не выплюнуть. Ноги будто вросли в снег и казалось, уже никогда не удастся сдвинутся с места. Из бормотания Гучкова он расслышал только одно слово, но это слово убило надежду, заставило остановиться сердце, заморозило кровь. Отречение…
Движение в дверях вагона заставило его придти в себя. В проеме двери в одном мундире стоял император. Снег падал на его непокрытую голову и не таял, а глаза у нег были уже не усталые, а мертвые…
– Ваше Величество, скажите, что это неправда!
– Полноте, поручик. Это не я отрекся, это отреклись от меня.
Корсаков запрокинул голову, чтобы не дать пролиться слезам. Сквозь влажную муть он смотрел на парящие в воздухе снежинки, а они кружились, замирали и вновь парили, слагаясь в странные знаки. Уже виденные угловатые знаки, предвещающие несчастье.
– …с открытыми глазами. Игорь!
Корсаков недоуменно потряс головой. Склонившаяся над ним Марина трясла его за плечо.
– Что такое? – Игорь моргнул несколько раз, – я заснул?
– Вы спите с открытыми глазами, вот что. И растолкать вас совершенно невозможно. Вы меня пугаете, разве можно так изводить себя? Пятый час утра, ложитесь в постель и хоть немного поспите.
– Да, сейчас лягу, – Корсаков помассировал горло, встал и приоткрыл окно. Ночной воздух заставил его поежиться, – в последнее время я словно наяву вижу сны. И кажется они соответствуют историческим событиям. Знаете, будто ктото реконструирует эпизоды из истории, в которых участвовали Белозерские или Корсаковы и проецирует их мне в голову, как на киноэкран. Это не всегда приятно.
– Вам решительно надо отдохнуть! Поживите несколько дней у нас, отоспитесь, – предложила Марина.
– Не могу. Может быть попозже, но сейчас накопилось слишком много неоконченных дел.
Марина стала собирать бумаги в папку и вдруг остановилась, склонилась над столом.
– Это вы писали, Игорь? – она подняла листок, испещренный рядами знаков.
– Я ничего не писал, – Корсаков подошел к столу, всмотрелся в записи, – может во сне водил карандашом по бумаге? О, черт, я видел уже подобное – у меня великолепная зрительная память. Только значки стояли в другом порядке. Постойтека, – он выхватил листок у нее из рук, – снежинки, что я видел во сне, вот только что… стало быть, я зарисовал то, что видел. – Он задумался, пробегая глазами строчки, – у меня есть картина «Знамение», там точно такие же руны, но стоят они в другом порядке.
Марина с тревогой всматривалась в него, словно Корсаков открылся ей с неожиданной стороны.
– Вы знаете, что это? Это шифр тамплиеров. Часть бумаг Белозерских была зашифрована с его помощью и мне пришлось изучить шифр. Позвольте, – она зажгла верхний свет и, нахмурившись, попыталась прочитать ломкие знаки.
Корсаков увидел, как внезапно кровь отлила от ее лица.
– Что? Что такое, Марина?
– Ничего, – она уронила листок на стол, – ничего.
– Но вы чтото поняли.
– Да… нет… Игорь, сожгите эти записи, – она умоляюще взглянула на него, – я прошу вас, сожгите немедленно.
На висках девушки проступили капли пота, зрачки почти заполнили радужку глаз, губы задрожали. Корсаков потряс ее за плечи.
– Да скажите же, что вы прочитали! Для меня это может быть очень важно.
– Альтернатива… Нет, нет, я не могу, нельзя…
– Что за альтернатива? Почему нельзя?
Вспышка света, озарившая холл, отбросила их тени на стену, подхваченные внезапным вихрем листки закружились по комнате. Корсаков оглянулся. Возле окна парил багровый шар, размером с грейпфрут. Подрагивая, он двинулся вперед. Пурпурные и алые полосы ползли по его поверхности, сливались, не смешиваясь, точно змеи. Кровавокрасные протуберанцы делали его похожим на маленькое багровое солнце, невесть как вспыхнувшее в комнате.
Корсаков отступил, закрывая собой Марину, жар опалил лицо, он попытался закрыться от нестерпимого света ладонью. Шар завис над столом среди парящих в воздухе листов. Бумага с записанными рунами стала на глазах желтеть, корежиться, и наконец вспыхнула, мгновенно обращаясь в черный пепел. Легкий и невесомый он реял над столом, похожий на черную грозовую тучу. Затем будто ктото растер его невидимыми пальцами – распадаясь на мельчайшие частицы пепел просыпался на стол черным дождем.
– Их все равно сожгли, – прошептала Марина.
– Стойте спокойно, не двигайтесь, – предупредил ее Корсаков.
Шар проплыл над столом, направляясь к открытой комнате, из которой