Золотые врата. Трилогия

над пышной постелью…
– Я запрягла алкоголиков с Гоголя – отскребли, что можно. Кровать Никита подарил, помнишь, ты меня с ним знакомил, он на днях на бундесах не кисло нажился, так от щедрот, стало быть, прислал. А остальное я с СаньСаня вытребовала. Он, кстати, договорился, что работы здесь прекратят. Ты здесь теперь жить будешь. Ну, стол – пожертвования местных тебе на новоселье. Больше всего стеклопосуды принесли, я ее под свечи приспособила. А еще я привезла твой «стетсон», вон, на гвоздике висит.
Волшебство кончилась. Корсаков понял, какая именно Анна перед ним, но разочарования не почувствовал. В голове был полный сумбур: карты, Анюта, магистр…
– Постой, а ты что здесь делаешь? – немного невпопад спросил он.
– Тебя жду, – Анюта уселась в кресло, взяла из вазы огромную, со сливу, клубнику и смачно откусила. – Я взяла папашку за жабры и сказала…
Корсаков нашарил позади кресло и упал в него. Посмотрел на все еще зажатую в руке бутылку и поставил ее на стол. Среди хрусталя и фруктов она смотрелась странно.
– …вот это платье из театра, но прямо, как по мне сшито, да? У папашки везде свои люди. И серебро я у него выгребла, но на совсем он не дал – уперся, как баран: фамильное серебро, фамильное серебро, княжеский род! – она вскочила с места и закружилась перед Игорем. Взметнулись пышные юбки, – как тебе мой сюрприз?
Платье сверкало блестками и Анюта в нем была похожа на случайно оказавшуюся в заброшенном особняке фею, воздушную, невесомую. Скоро ей надоест здесь, она заскучает и исчезнет без следа, оставив на память затихающий серебристый смех.
Анюта порхнула Корсакову на колени, обняла за шею и, прижавшись лбом к его лбу посмотрела в глаза.
– Почему ты такой серьезный? Я же старалась…
То ли стон, то ли вздох донесся с лестницы. Девушка вздрогнула, замерла, прижавшись к Игорю.
– Не обращай внимания, – сказал он, притянул к ее себе и поцеловал за ушком, наслаждаясь запахом ее волос.
Анюта вздохнула, провела пальцами по его лицу, словно вспоминая.
– Как долго тебя не было.
– Я заезжал к тебе на квартиру, хотел коечто найти.
– Что?
– Карты. Старинные карты. Я, честно говоря, не помню, но может быть я раскладывал их у тебя. Во всяком случае в кармане куртки я обнаружил пустой футляр. Ты их не видела?
Девушка тихонько рассмеялась.
– Это я их у тебя из кармана вытащила, когда твою куртку вешала сушиться, – она слегка отодвинулась, – я сразу поняла, что вещь ценная, хоть и с придурью. Ты же на таком взводе был, ну, я и подумала, что пусть лучше у меня лежат – целее будут. У любителей подобных вещей могут больших денег стоить, а у тебя либо менты отберут, либо ты их того, – она подмигнула и прищелкнула по горлу пальчиком, – в оборот пустишь. Так что футляр я тебе оставила, а карты спрятала.
Корсаков долго и молча смотрел ей в глаза, прикидывая: то ли наорать на нее, то ли расцеловать.
– Ремня бы тебе хорошего, – наконец сказал он с досадой.
– Если только в виде прелюдии к сексу, – отозвалась Анюта, невинно хлопая глазами.
Игорь столкнул ее с колен.
– Ты знаешь, что меня чуть не убили за эту колоду? Она здесь? Давай, неси.
Надув губки Анюта вынула из сумочки, висящей на кресле пластиковый пакет и передала его Корсакову. Он развернул его, достал карты и раскрыл их веером. Да, это были Таро Бафомета. Он провел пальцами по глянцевой поверхности и ему показалось, что он может ощутить нарисованные фигуры. Они будто оживали под прикосновениями, стараясь спрыгнуть с листков плотной бумаги, вырваться, словно из тюрьмы, в которой находились несколько веков.
Анюта, склонив голову, с любопытством наблюдала за ним.
– Они так тебе дороги? – спросила она, – ты так их гладишь, что кажется, ценнее для тебя ничего нет. Хочешь, СаньСань купит их у тех людей, кто за ними гоняется?
«Ценнее для меня и впрямь ничего нет, – подумал Корсаков, – это – жизнь Катюшки, Ирины, а, может, и твоя, девочка». Отдавать карты магистру стало жаль и, чтобы получить хоть какоето удовольствие от кратковременного обладания, Корсаков перетасовал колоду, щелкнул по ладони плотными листами.
– Хочешь загадать желание? – спросил он, – обязательно сбудется, фирма гарантирует. Такой шанс выпадает раз в жизни, причем единицам из миллионов.
– Хочу! – Анюта зажмурилась, стиснула кулачки, – все, загадала.
Корсаков отодвинул столовый прибор, переставил подсвечник на столе и разложил карты на скатерти, выбирая наугад из глубины колоды.
– Все, можно открыть глаза?
– Открывай, – разрешил он.
Девушка подошла к столу склонилась над картами.
– Ух, при свечах они еще страшнее. А ты уверен, что разложил правильно?
– Хрен его