Золотые врата. Трилогия

знает, но уверен, все загаданное исполнится. И тебе за это ничего не будет!
Внизу на лестнице хлопнула дверь, послышался топот множества ног, голоса. Корсаков вскочил, мгновенно сунул карты в карман и быстро задул свечи. Анюта прижалась к нему, он обнял ее за плечи, чувствуя, как они вздрагивают. Если бы не серьезность момента, то он подумал, что девушка сдерживает смех.
– Не бойся, прошептал он, – все будет нормально.
В проеме двери возникло множество огоньков, язычки пламени освещали сжатые пальцы, но самих людей видно не было, только дыхание и гулкие шаги.
Мощный луч света внезапно залил комнату, пробежал по стенам, коснулся кровати, и ударил в потолок.
– Сюрприз!!! – заорал десяток хриплых глоток.
Нумизмат Сема, блестя лысиной, отплясывал с упаковкой пива в руках, Сашкаакварель разгребал место на столе, выставляя маслины, шпроты и исландскую селедку в плоских банках. Тут же были бомжисоседи из сгоревшего дома. Все были уже на взводе – видно в ожидании назначенного часа уже размялись водочкой.
Корсаков почувствовал, как ослабли ноги и опустился в кресло. Анюта смеялась вместе со всеми и хлопала в ладоши.
– Классный сюрприз, а?
– Да уж… – пробормотал Корсаков.
– Это еще не все! – Анюта снова хлопнула в ладоши, – нука, где наш главный подарок?
Все замолчали, расступились, освобождая проход. В дверях возник заслуженный алкоголик и принципиальный бомж дядя Сережа. Он тоже жил в доме, на втором этаже которого квартировал Игорь с Владиком. Протиснувшись боком в комнату, он поднял руки. В каждой было зажато по картине в раме. Корсаков узнал свои работы из цикла «Руны и Тела» – «Знамение» и «Снег».
– Вот, Игорек, сберегли от огня. Жизнью, можно сказать, рисковали, а уберегли, – гордо объявил дядя Сережа хриплым пропитым голосом. – Я ведь засек, как ты картины прятал, а как увидел, что Жучила к тебе пошел, ну, той ночью, как пожар случился, так и вытащил их. К сожительнице, стало быть, своей отнес – она дворничихой в девятом доме работает. Так у нее и стояли, тебя дожидались.
– Спасибо, мужики, – растроганно сказал Корсаков, – век не забуду. Ну, давай к столу!
Картины прислонили к стене возле кровати, откудато возникли табуретки, лавки. Первый тост сказал Сема. Говорил он долго и цветисто и чувствовалось, что может говорить до бесконечности, но его прервали, устав держать наполненные стаканы и тогда он коротко сказал:
– Ну, с новосельем!
Все выпили и навалились на закуску. Анюта, сидя через стол от Корсакова, смотрела на него счастливыми глазами. Ее наряд казался совершенно невозможным среди неопрятных завсегдатаев Арбатских задворок с пропитыми небритыми лицами, которые однако были сейчас Корсакову ближе, чем кто бы то ни был на свете. Он улыбнулся девушке.
Справа ему чтото бубнил в ухо Сема, кажется, насчет старинных монет, Сашкаакварель, устроившийся в центре стола, клялся, что за три сеанса сделает из любого дилетанта мастера акварельной живописи, дядя Сережа обстоятельно рассказывал, как он прятал картины в подсобке, прикрывая их метелками и лопатами. Ктото уже завел песню, но пока еще в полголоса.
Корсаков, пользуясь тем, что каждый занят своим: кто наливал, кто закусывал, кто слушал, а кто рассказывал, выскользнул изза стола и позвал Анюту, показывая на соседнюю комнату.
– Сотовый у тебя с собой? – спросил он.
– Сейчас принесу.
В зале царил полумрак, мерцали свечи. Корсаков отошел к лестнице. Анюта принесла ему телефон. Он поцеловал ее в шею, ощущая нарастающее желание. Она прильнула к нему всем телом, он почувствовал, как ее язычок скользнул к нему в рот. Время исчезло, были только жадные губы и судорожные объятия.
– Погоди, – он нашел в себе силы оторваться от нее, – мне надо позвонить.
– Потом позвонишь, – девушка просунула руки ему под майку. Он ощутил, как острые коготки царапнули грудь, – я так по тебе соскучилась.
– Девочка моя, у нас все еще будет, – прошептал он, – но чуть попозже. Хорошо?
– Мне уйти? – она вздохнула и отпустила его.
– Да. Извини, это деловой звонок.
Девушка послушно ушла к гостям, которые встретили ее взрывом энтузиазма.
Корсаков набрал семь семерок, переключился в тоновый набор, нажал кнопку ноль. Гудков не было, гдето на пределе слышимости играла органная музыка. Он уже решил, что ошибся и хотел снова набрать номер, как в трубке раздался голос магистра.
– Слушаю вас, Игорь Алексеевич.
– Я нашел то, что вам нужно, – сказал Корсаков.
Он представил, как магистр удовлетворенно улыбается, откинувшись в старинном кресле. В кабинете полутьма, тускло отсвечивают деревянные панели на стенах, на столе перед магистром стоит бокал с