Июнь 1941 года, концлагерь на Новой Земле. Заключенные этого острова «Архипелага ГУЛАГ» люди особенные: шаманы, знахари и ученые-парапсихологи из спецотдела НКВД – противостоят магам из черного ордена СС.
Авторы: Маркеев Олег Георгиевич, Николаев Андрей Евгеньевич
коньяком. Он не спеша протягивает руку, берет бокал и отхлебывает темный напиток.
– Очень хорошо, Игорь Алексеевич. Я не ошибся в вас. Где мы встретимся?
– Если вы такой ясновидящий, то знаете, куда ехать.
В трубке послышался глухой смешок. Затем, после недолгого молчания снова возник низкий голос.
– Знаю. Через пятнадцать минут выходите на Гоголевский бульвар.
– Не опаздывайте, уважаемый Александр Сергеевич, – решил съехидничать Корсаков, – а то меня здесь люди ждут.
– Будьте спокойны, не опоздаю. А вы, Игорь Алексеевич, не забудьте захватить картины. Мы дадим за них хорошую цену, – магистр отключился.
– Хорошую цену… – пробормотал Корсаков, вспоминая, как торговался с Жучилой, призвав на помощь заезжего провинциала, – да я с вас за эти картины семь шкур сдеру и не хрюкну.
Он вернулся в комнату, прошел к кровати и присел на корточки возле картин. Краски в темноте казались выцветшими, а фигуры на полотнах размытыми, призрачными. Он осторожно снял полотна с рам и скатал в рулон. Шум за столом то нарастал, подобно волне, то стихал, когда гости в очередной раз приникали к стаканам. Игорь вернулся к двери и критически оглядел пирующих.
На него уже не обращали внимания – праздник дошел до того момента, когда каждому уже неважно, где виновник торжества, кто и что говорит, лишь бы не мешали ему. Сема требовал, чтобы Сашкаакварель написал портрет безвинно убиенного коммунистами Николая Второго, а в качестве модели взял царский золотой десятирублевик, дядя Сережа пел про трамвай номер девять, в котором «ктойто помер», двое бомжей уже спали в объедках. Пиршество напомнило Корсакову картины старинных голландских мастеров – такие же разгоряченные лица, бутылки вина среди объедков. Мятущийся свет только усиливал впечатление это впечатление. Не хватало только собак, жадно глодающих кости на полу.
– Сплошное средневековье, – пробормотал Корсаков, поймал взгляд Анюты и поманил ее к себе.
Она незаметно покинула гостей.
– Девочка, мне надо уйти. Всего на час, не больше, – поспешил добавить Корсаков, видя, что Анюта уже готова броситься ему на шею, – обещаю, в этот раз только на час.
– Я с тобой.
– Пойми, не могу я тебя взять на эту встречу.
– Если не возьмешь, я все равно прокрадусь за тобой и буду рядом, – видно было, что на сегодня Анюта сдаваться не намерена. Глаза ее были серьезны, губы сжаты так, что превратились в побелевшие полоски.
Корсаков было разозлился, но вдруг ему стало смешно – столько детского упрямства было в ее лице.
– Ты прямо так пойдешь? В этом платье?
– Мне переодеться две минуты, – Анюта вернулась в комнату и через мгновение вышла, неся в руках свою одежду, куртку и шляпу Корсакова.
Корсаков проверил, на месте ли карты надел «стетсон» и, забросив куртку на плечо, стал наблюдать за девушкой. Она завела руку за спину, вжикнула молния и Анюта, проделав несколько сложных движений бедрами, освободилась от пышного платья. На ней остались только белые трусики, которые больше открывали, чем прятали. Игорь невольно залюбовался ее фигурой. Анюта быстро натянула майку, влезла в джинсы, сунула ноги в кроссовки и, подхватив в руку джинсовую куртку, выпрямилась, раскинув руки.
– Ап! – воскликнула она, как артист цирка, закончивший смертельный номер, – я готова. Время засекал?
– Вот отдадим карты и поедем к тебе, – сказал Корсаков, перед глазами которого все еще стояла полуобнаженная фигура девушки, – бросим гостей к черту – им уже все равно и поедем к тебе. И залезем вместе в джакузи, а потом пойдем и ляжем на ковер, а потом…
Анюта бросилась ему на шею.
– А что потом, я придумаю сама.
Спускаясь по лестнице Корсаков чутко прислушивался, опасаясь нарваться на конкурентов магистра, но в особняке, похоже, уж никого не было. Правда под лестницу он заглядывать не стал.
Оказывается, уже наступил вечер: в окнах зажгли свет, небо потемнело и казалось багровым от отсветов рекламы. С Арбата доносилась музыка, он был залит огнями и казалось, что там солнечный день еще продолжается.
Корсаков подумал, что показываться на Арбате не стоит– к вечеру милиции там, естественно, прибавилось. Он взял Анюту под руку и они дворами, не торопясь, направились к Гоголевскому бульвару.
За последние несколько дней он настолько привык прятаться или убегать, что не мог поверить в то, что наконец сможет пожить спокойно, не шарахаясь от каждой тени, не вглядываясь в лица прохожих, со страхом ожидая окрика или нападения.
Анюта была шла рядом притихшая, молчаливая. Вот еще одна проблема. Небольшая, приятная, очаровательная проблема, которую тоже предстоит решить.
