Золотые врата. Трилогия

Александр Александрович спокойной жизни не даст – не таким он представляет будущее дочери, во всяком случае не с полузабытым художником, злоупотребляющим алкоголем и живущим в выселенных домах. Интересно, воспримет Александр Александрович нормальный мужской разговор, или начнет орать, топать ногами и натравливать охрану? Отнимет у дочери квартиру, машину? Да и черт с ним, уедем к Пашке, поживем там. Буду ходить на этюды, писать пейзажи.
– Поедешь со мной в деревню? – спросил Корсаков, заглядывая девушке в лицо.
– Поеду, – не раздумывая ответила она, – далеко? В Сибирь, на Дальний Восток? Как жены декабристов? Поеду.
– В Сибирь… – задумчиво повторил Корсаков. Ему словно послышался звон кандалов, скрип снега под полозьями тюремного возка. – Зачем так далеко. В Подмосковье, к моему другу. Он тебе понравится. Он вырезает из коряг страшилищ и реставрирует старинный княжеский особняк. С ним живет чудесная женщина и осенью они поженятся. Мы будем жарить шашлык и бродить в старом парке, где еще сохранились вековые липы. Кстати, двести лет назад это было родовое имение князей Белозерских. Я покажу тебе могилу нашей прапрапрабабки и расскажу удивительно романтическую историю, связанную с этим поместьем.
– Про любовь?
– И про любовь, – кивнул Игорь.
Они вышли к Малому Афанасьевскому переулку. Из ресторана «Арбатские ворота» неслась разухабистая музыка, в летнем кафе под зонтиками коротали вечер завсегдатаи и туристы. Корсаков узнал нескольких знакомых и отвернулся, ускоряя шаг – увидев Игоря, те могли, по широте душевной, заорать на всю улицу, приглашая к столику, а откажешься – разорутся еще больше от обиды.
Тучи рассеялись и в небе робко зажигались первые звезды.
Дождавшись, пока в сплошном потоке автомобилей будет просвет, они перебежали проезжую часть Гоголевского бульвара. На пятачке возле памятника Николаю Васильевичу обжимались парочки, тут же выпивали и закусывали, тут же, в кустиках, справляли малую нужду. Гоголь взирал на это с философским выражением на бронзовом лице – за то время, что обитал здесь, Николай Васильевич навидался всякого.
Корсаков приметил чуть ниже памятника пустую скамейку. Они присели на нее. Анюта положила голову ему на плечо.
– Нам долго ждать? – сонно спросила она.
– Надеюсь что нет.
– А потом поедем ко мне. Я машину возле «Праги» оставила.
– А если милиция остановит? Ты же выпила.
– СаньСань отмажет, – равнодушно сказала Анюта.
– А без папочки ты жить сможешь? – раздражаясь, спросил Корсаков.
– С тобой смогу. Поцелуй меня, мне грустно.
– Почему?
– Не знаю. Вот мы вместе, а мне грустно. Как будто перед долгой разлукой. Поцелуй скорей, а то заплачу.
– Шантаж… – пробормотал Корсаков, склоняясь к ее лицу.
Он осторожно поцеловал ее, ощущая теплые губы и вдруг заметил, что ресницы у нее мокрые, а по щекам текут слезы. Он обнял ее за плечи, прижал к себе и стал баюкать, как ребенка.
Над зданием Министерства Обороны, возвышающимся напротив через площадь, вставала огромная желтая луна. Воздух стал влажным, запах травы и земли перебил бензиновую вонь. Анюта совсем затихла и дышала ровно, спокойно. Корсаков заглянул ей в лицо. Кажется, она спала.
– Какая разлука, девочка моя, – прошептал он, – мы теперь всегда будем вместе и…
– …в горе и в радости, пока смерть не разлучит нас, – раздался рядом спокойный низкий голос. – Добрый вечер, Игорь Алексеевич.
Корсаков поднял глаза. Возле скамейки, в распахнутом черном плаще, стоял магистр. Руки он держал в карманах и, наклонив голову, с интересом рассматривал девушку. Поодаль расположились фигуры охранников, соседние скамейки были пусты и даже прохожих на бульваре не наблюдалось.
– Добрый вечер, – Корсаков приподнял «стетсон», – и говорите тише, уважаемый Александр Сергеевич. Или как вас там. Она спит, – проговорил он с досадой. У него возникло неприятное чувство, что за ним подсматривали в самый неподходящий момент, – такта у вас ни на грош.
– Она не проснется, пока мы с вами не расстанемся, – усмехнулся магистр, – а такт – бесполезное понятие. Важен результат. Симпатичная девушка, – одобрительно сказал он.
– Это я и сам знаю.
– Вы позволите? – магистр присел на скамейку, отодвинув свернутые в рулон картины, – я вижу вы принесли свои полотна. Весьма похвально.
– Я еще не решил, продам ли я эти картины.
– От вашего решения зависит очень немного, Игорь Алексеевич. Не забывайтесь. Цену мы дадим хорошую, но не чрезмерную, хотя я понимаю ваше желание спустить с нас семь шкур, – в голосе магистра прозвучала насмешка.
Корсаков скрипнул зубами.
– Черт с вами, забирайте.
– Вот