Июнь 1941 года, концлагерь на Новой Земле. Заключенные этого острова «Архипелага ГУЛАГ» люди особенные: шаманы, знахари и ученые-парапсихологи из спецотдела НКВД – противостоят магам из черного ордена СС.
Авторы: Маркеев Олег Георгиевич, Николаев Андрей Евгеньевич
Эй, ты меня слышишь?
– А… да, слышу, – опомнился от наваждения Игорь.
– Картину переносили на новый холст, – продолжал Павел, – это ясно, и сделали это уже в девятнадцатом веке. О художнике сказать ничего не могу. Скорее всего, это западноевропейская школа. О ценности картины тоже ничего не скажу – нужны серьезные исследования. В каталогах упоминания о ней я не встречал. Грунт двухслойный, состав определит реставратор, если надумаешь восстанавливать картину. Я тебе записал телефон заведующего отделом реставрации Пушкинского музея – там, на столе лежит. Это мой учитель, сошлешься на меня. И не тяни – еще немного, и красочный слой посыплется. Тут не только кракелюр, тут еще изломы и красочного слоя и грунта, лак пожелтел.
– А не может она быть состарена искусственно? – спросила Марина.
– Вряд ли, – поморщился Воскобойников, – хотя такая техника существует. Есть специальные лаки, дающие эффект кракелюра. Декстрин, крахмал, противобродильные добавки, вода, но я не думаю, что здесь мы имеем дело с поделкой. И раньше картина не реставрировалась – ни следа реставрационных мастик или тонировок я не нашел.
Корсаков почувствовал, как Анюта вцепилась ему в руку.
– Кошмар какой! Знала бы, что под птичками такое изображено, – ни за что бы не взяла картину у бабули.
– Да, довольно мрачный пейзаж, – согласился Воскобойников. – Ладно, я свою работу сделал, а что дальше – вам решать. Марина, не пора ли нам двигать? Еще часа два до Яхромы пилить.
– Хорошо, я соберу вещи.
Воскобойников отвел Корсакова в сторону. Игорь видел, что Пашку чтото тяготит – тот крутил ус, вздыхал, оглядываясь на картину.
– Ну, в чем дело? Не томи душу, выкладывай.
– Не знаю, как сказать, – задумчиво проговорил Павел, – не нравится мне она. Чемто нехорошим веет. Я как ее открыл – будто кто сердце сжал. Прямо холодом потянуло, словно из могилы. Ты не смейся…
– Да я не смеюсь. Не поверишь, но у меня те же ощущения.
– Угу… Я словно туда перенесся: звон оружия, запах этот болотный, тухлый, и тетка эта как в душу глядит. А твари вокруг нее? Да если таких во сне увидишь, то можно и не проснуться. Я, пока успокоился, все твои сигареты выкурил и, кстати, не заснул я, а вырубился просто. Сам не пойму как. Вот только что в кресле сидел, курил, а тут вдруг уже вы приехали. Словом, мистика какаято. Мой тебе совет – поднови ее и продай побыстрее.
– Да, наверное, так и сделаю, – согласился Корсаков.
В спальню заглянула Анюта.
– Ну, мужики, долго шептаться будете?
– Все, уже едем, – Воскобойников вышел в холл.
Корсаков мрачно посмотрел на картину и, завесив ее тряпкой, вышел следом.
На улице Марина поцеловалась с Анютой, чмокнула в щеку Корсакова и уселась за руль «Нивы». Воскобойников приложился Анюте к ручке, облапил Игоря и полез в машину.
– Не пропадайте, звоните, – сказала Марина, опустив стекло.
– Куда звонитьто?
– Я оставила номер мобильника Анюте. А хотите, заезжайте. У нас природа не хуже, чем в Архангельском. Пока, ребята. Удачи вам.
– Счастливо, – Корсаков поднял руку, прощаясь.
Анюта помахала вслед «Ниве», шмыгнула носом.
– Какие у тебя друзья классные, а ты меня только с алкоголиками знакомишь, – упрекнула она Игоря.
– Как видишь, не только, – возразил Корсаков.
Вечерело. Заходящее солнце освещало верхние этажи домов напротив особняка. В такой вечер сидеть гденибудь на берегу речки на пленэре, писать потихоньку деревенские пейзажи, потом пить парное молоко и неспешно беседовать с соседом по участку о видах на урожай крыжовника.
Корсаков вздохнул, подумав о том, как повезло Пашке. Через два часа будет у себя под Яхромой, раскочегарит самовар и сядет с Мариной пить чай под липами. А с первыми звездами они пойдут спать, и будет у них любовь. Спокойная и нежная, как волна теплого моря, а с утра они будут работать, помогая друг другу, а осенью поженятся, родят ребенка и заживут душа в душу…
Он обнял Анюту за плечи, девушка прижалась к нему, подняла голову. Игорь поцеловал ее в висок, она потерлась носом о его щеку.
– Не будем завидовать чужому счастью, да? – спросил Корсаков. – Лучше построим свое.
– Обязательно, – серьезно глядя ему в глаза, сказала Анюта.
– Вот и правильно. Пойдем домой?
– Пойдем. Только, Игорь, пока вы с Пашей шептались, мне СаньСань позвонил.
– И что сказал?
– Он устраивает прием. Попросил, чтобы я приехала, – у девушки был такой виноватый вид, что Корсаков улыбнулся.
– Нет проблем, езжай, конечно.
– Ты не обидишься? Я ведь, наверное, только завтра вернусь.
– Конечно не обижусь, глупышка. А я пока изображу чтонибудь
