Июнь 1941 года, концлагерь на Новой Земле. Заключенные этого острова «Архипелага ГУЛАГ» люди особенные: шаманы, знахари и ученые-парапсихологи из спецотдела НКВД – противостоят магам из черного ордена СС.
Авторы: Маркеев Олег Георгиевич, Николаев Андрей Евгеньевич
– Сашок, помолчи, – попросил Корсаков. – Привет, радость моя, – он привстал, Анюта подставила щеку и он чмокнул ее. – Ты с корабля на бал?
– Нет, я заехала домой, тебя нет, пошла искать, а ты уже водку трескаешь. Игорь, ты мне сегодня нужен трезвый.
– Он не пил, – вступился Сашка. – Ребята, посторожите вещички, я в палатку сбегаю.
– Пять минут, – Анюта постучала пальчиком по наручным часам, – мы спешим.
Сашка умчался к метро, Корсаков вопросительно посмотрел на девушку.
– Куда же мы спешим?
– СаньСаню позвонила бабуля, искала меня. Хочет, чтобы мы с тобой к ней приехали. Причем срочно.
– Ты ей про меня рассказывала?
– Ничего я ей не рассказывала, и папаня тоже ничего не говорил.
– Так откуда она меня знает?
– Она все знает. Бабуля у меня – ведьма со справкой.
Корсаков собрал этюдник, спрятал в папку рисунок, сложил стул.
Прибежал запыхавшийся СашкаАкварель, к груди он нежно прижимал поллитра «Гжелки».
– Сашок, остаешься один, – сказал Корсаков, вешая этюдник на плечо. – Все клиенты твои.
– А посошок? – подмигнул Сашка.
– Никаких посошков! – Анюта взяла Игоря под руку. – В следующий раз расслабитесь.
Они пошли к Гоголевскому бульвару, где Анюта припарковала машину. Корсаков положил в багажник этюдник, складной стул, папку и уселся на переднее пассажирское сиденье. Анюта уже давила на газ, придерживая сцепление. Игорь еще не успел закрыть дверцу, как машина сорвалась с места.
– Тихо, тихо, – попытался успокоить девушку Корсаков, – не на пожар и не на похороны.
– Как знать…
Машина завизжала тормозами, выруливая на Пречистенку.
– Чтото на сердце у меня неспокойно, – сказала Анюта. – Уж очень голос у бабули был серьезный.
Впереди замигал желтым глазом светофор. Анюта прибавила газу, свернула на Смоленский бульвар. Перед зданием МИДа светофор все равно их поймал.
– Бабуля то ли с семнадцатого, то ли с восемнадцатого года рождения, – Анюта зажгла сигарету от прикуривателя, выпустила дым в окно, – значит, ей сейчас восемьдесят четыре или восемьдесят пять лет. Половину жизни в психушке провела, так что справка у нее самая настоящая. А раньше еще и в лагере сидела. Гдето на Севере.
Возле метро «Смоленская» Анюта поймала «зеленую волну», и до СадовоКаретной они ехали без остановок, хотя и небыстро – автомобилей летом в Москве становилось все больше, и даже утром можно было попасть в пробку.
– Она на Селезневке живет, я у нее была недавно, ну, когда она нам картину с утками отдала. Там такие старенькие домики. Отец ей предлагал квартиру в престижном районе купить, так она ни в какую. Помру, говорит, здесь. Меня, говорит, память о своем доме все годы поддерживала, – Анюта вздохнула. – Жалко ее. Арестовали перед началом войны, наверное, тогда она и сошла с ума. И всю жизнь жила под надзором врачей. Только перед самой перестройкой ее выпустили. Живет она одиноко, тихо… Куда прешь, козел? – крикнула Анюта так неожиданно, что Корсаков вздрогнул. – Не, ты глянь, как ездят! Да, о чем это я? Ааа… вот, и живет бабуля одиноко и тихо.
Свернули на Краснопролетарскую улицу. Когдато Корсаков жил неподалеку отсюда. После развода он оставил квартиру жене и перебрался на Арбат. Недели две назад Ирина звонила. После того как Игорь отдал ей деньги, вырученные с продажи двухсотлетнего коньяка, они с дочкой сняли на лето домик в поселке Новый Свет под Судаком, где Игорь с женой один раз отдыхал.
– Итак, бабуля – божий одуванчик. Живет тихо, спокойно, собралась на тот свет и подарила тебе картину, – обобщил Корсаков. – А я то причем? Она что, хочет поторопить нас с правнуками?
– Игорь, – укоризненно сказала Анюта, – не надо так. Я бабулю очень люблю, и она меня любит. Я, честное слово, не знаю, зачем она нас позвала. Сейчас сами спросим – почти приехали.
Машина запетляла в переулках и, сбавив скорость, въехала под арку во двор старого трехэтажного дома. На веревках, натянутых между вкопанных жердей, сушилось белье, возле пристройки в один этаж лежала поленница дров. Анюта пояснила, что центрального отопления нет – дом должны были снести еще лет двадцать назад, но никому до жильцов дела нет, так и топят квартиры дровами или углем.
Она открыла багажник и достала оттуда картину, отмытую Воскобойниковым.
– Она попросила привезти ее, – пояснила девушка. – Боже, ты небритый! Постой, дай я тебя хоть причешу.
Корсаков терпеливо дождался, пока она пригладит ему волосы.
– Ты не оченьто выпендривайся. Бабуля хоть и старенькая, а всю родню в узде держит. На, неси, – она передала Игорю картину. – Ей перечить никто не решается – сглазит. Даже СаньСань, несмотря на все свои понты, ее побаивается.
