Золотые врата. Трилогия

штанах и рубашке навыпуск подметал двор тощей метлой. Увидев Корсакова, он настороженно приблизился к нему.
– Издрастуй, – метлу он держал, как дубину, двумя руками. – Что ходишь здесь?
– Добрый день, – ответил Корсаков. – Вот, в гости приехали. К Ладе Алексеевне. Только беда случилась.
– Какаятакая беда?
– Умерла Лада Алексеевна.
– Иии, – затянул мужчина. – Ай беда… А ты кто ей будешь?
– Я с ее внучкой приехал, – пояснил Корсаков.
– С Анюткой? Ай, какое горе, – мужчина переложил метлу в левую руку и протянул правую Корсакову. – Я – Ильдус, сосед, вот здеся живу, – он указал метлой на пристройку, – дворник я. И отец здесь дворником был, и я теперь, – мужчина наклонился вперед и понизил голос: – Отец рассказывал, как Ладу арестовали. Ууу… стрельба была, бандит чекиста зарезал, другой чекист его застрелил, всех арестовал, и Ладу. Посадили ее далеко, на севере она сидела – сама мне говорила. А вернулась из тюрьмы, отец мой уже помер. Не дождался ее. И бабушка Лады тоже померла. А отец за их квартирой смотрел, берег. Хорошие люди – так говорил.
Корсаков угостил его сигаретой. Мужчина положил ее за ухо и заковылял в пристройку. Игорь прошел за угол дома, где видел цветущую сирень, влез в кусты и наломал огромный букет. Вернувшись во двор, он положил букет на заднее сиденье «daewoo». Он уже не помнил, когда дарил Анюте цветы, так пусть хоть сегодня чтото отвлечет ее от тяжелых мыслей.
Из подъезда вышла Анюта, присела на скамейке возле подъезда. Корсаков устроился рядом. Анюта попросила у него сигарету, закурила.
– Ты знаешь, я хотела проститься, – сказала она, – но вдруг поняла, что прощаться не с кем. Бабушки там нет. Она ушла, осталась лишь оболочка. Пустая оболочка. Я лучше запомню ее живой.
Корсаков обнял ее за плечи, она положила голову ему на плечо. Он заглянул ей в лицо. Глаза у Анюты были печальные, будто погасшие, но сухие.
Хлопнула дверь пристройки. Дворник, с круглым подносом в руках, подошел к ним. На подносе стоял графин, четыре стопки, тарелка с нарезанным копченым мясом и блюдечко с дольками соленого огурца.
– Издрастуй, Анютка.
– Здравствуй, дядя Ильдус.
– Вот, помянуть нужно Ладу, – он обернулся к пристройке, чтото гортанно крикнул.
Из двери выскочила женщина в теплом халате, засеменила к ним. Ей вслед глядел мальчишка лет семи в тюбетейке и коротких штанишках.
– Чего кричишь? Такое горе, а ты кричишь. Здравствуй, Аня.
– Здравствуй, тетя Наиля.
Ильдус передал поднос жене, сам уселся на скамейку, открыл графин, разлил по стопкам водку. Корсаков взял стопку, поднялся, уступая место женщине. Она благодарно кивнула. Выпили не чокаясь. Водка была холодная, как из сугроба. Игорь взял с тарелки пласт мяса, пожевал.
– Бери еще, – сказал Ильдус, – родня из Татарстана прислала. В Москве такого не найдешь.
– Спасибо, – Корсаков потянулся к тарелке. – А что, в Москве мясо пропало?
– Это конина, – пояснила Анюта.
Конину Корсаков до сих пор не пробовал. Он прислушался к своим ощущениям. Нет, ему решительно было все равно: мясо как мясо.
Через арку во двор вошел мужчина в милицейской форме с погонами старшего лейтенанта. Китель был расстегнут, галстук милиционер нес в руке.
– Добрый день. Хотя, какой добрый? – сам себя поправил мужчина. – Позвонили мне, вот пришел. Что, преставилась Лада Алексеевна?
– Издрастуй, Петрович, – ответил Ильдус, наливая водку. – Участковый наш, – пояснил он Корсакову. – Вот, поминаем. Ты будешь?
– Помяну, пока следователь не приехал, – старший лейтенант снял фуражку, перекрестился и залпом проглотил водку. – Хорошая женщина была, – чуть сдавленным голосом заметил он. Взяв дольку огурца, с хрустом разжевал: – Кто присутствовал при… эээ…
– Мы были, – сказала Анюта, выразительно глядя на Корсакова. – Она тихо померла, не мучалась.
– Ну и слава Богу! Помню, поясницу у меня прихватило, так она пришла. Как узнала – так до сих пор и не ведаю, заставила лечь на брюхо, руками поводила, и как рукой сняло, – сказал старший лейтенант, пытаясь прицепить галстук.
– Да, а нашто иголку тогда проглотил, – Наиля обернулась к ребенку и погрозила ему. – Ууу, окаянный!… Так Лада иголку прямо из живота вытащила. И дырки не осталось. Мы потом на рентген ходили, так врачи не поверили. Врет, говорят, бабка ваша. Не было иголки. А как не было, когда…
Во двор въехал милицейский «газик». Участковый вытер губы и поспешил навстречу штатскому, выбравшемуся из машины. Козырнул, они обменялись рукопожатиями. Штатский приблизился к подъезду. Глаза у него были покрасневшие то ли от бессонной ночи, то ли с похмелья.
– Оперуполномоченный капитан Симонихин.