Июнь 1941 года, концлагерь на Новой Земле. Заключенные этого острова «Архипелага ГУЛАГ» люди особенные: шаманы, знахари и ученые-парапсихологи из спецотдела НКВД – противостоят магам из черного ордена СС.
Авторы: Маркеев Олег Георгиевич, Николаев Андрей Евгеньевич
у Анюты был холоден. Оно и понятно: не каждый день хоронишь любимую бабулю.
– Почти, – сказал Корсаков, растирая ушибленную ногу. – Что с оркестром?
– Ничего. Папашка уперся, как баран. Ну, ладно. Ему же хуже, – в голосе Анюты послышались мстительные нотки.
– Только без скандала, – попросил Игорь.
Приняв душ, он оделся, наскоро впихнул в себя бутерброд с сыром, выпил кружку кофе и поспешил к метро.
Дорогу к больнице ему подсказали у метро «Динамо», Анюта ждала возле центрального входа. Корсаков чмокнул ее в щеку, чего она вроде бы и не заметила. По территории больницы они быстро прошли к моргу. Александр Александрович развел здесь бурную деятельность – требовал, размахивая депутатским удостоверением, чтобы тело Лады Алексеевны отдали вне очереди. Анюта оставила Корсакова курить в стороне, подошла к отцу и чтото негромко сказала. Александр Александрович осекся, помрачнел и уселся в автобус с черной полосой на боку и надписью «Ритуальные услуги».
Родственников, кроме Анюты и ее отца, не было. Пришли соседи – Ильдус с женой. Дворник был в черном костюме, слегка вытертом на локтях, Наиля – в шелковом темносинем тесноватом платье и кружевной черной накидке.
Анюта с Наилей пошли оформлять документы, Корсаков вышел за ворота – угнетающая атмосфера близости к смерти давила, как могильная плита. Ильдус присоединился к нему. Закурили. Дворник покачал головой:
– Ай, горе, ай, беда. Такая была бодрая, такая живая.
– Лучше так, сразу, чем лежать и мучиться, – хмуро возразил Корсаков. – Восемьдесят пять лет, всетаки возраст. Нам бы столько прожить.
– Правду говоришь, – кивнул Ильдус.
Через полчаса подошла их очередь. Играла тихая музыка, служительница морга говорила какието слова, но Игорь не слышал ее. Он смотрел на лицо Белозерской, почти не изменившееся после смерти: только углы рта слегка опустились, будто она сожалела о чемто, что не успела в жизни.
Гроб погрузили в автобус, накрыли крышкой. Александр Александрович буркнул, что поедет вперед, на кладбище, проверит, все ли в порядке, и укатил в своем огромном джипе с водителем и охранником на переднем сиденье.
Анюта села рядом с Игорем возле гроба. Напротив вытирала глаза кончиком платка Наиля, вздыхал Ильдус. Корсаков взял Анюту за руку. Она посмотрела на него сухими, лихорадочно блестевшими глазами.
– Почему так? Когда человек жив, воспринимаешь это, как должное. Можешь не звонить ему неделями, навещать раз в год, хотя и знаешь, что он будет тебе безмерно рад. А как только он уходит, сразу становится пусто… – у нее задрожали губы, она помолчала, не давая выплеснуться слезам. – И остается только пенять себе, что ты такая черствая, сухая, бездушная скотина.
Корсаков обнял ее за плечи.
– Что поделаешь. Большинство людей такие. Помнишь поговорку: что имеем – не храним, потерявши – плачем. Сказано по другому поводу, но сейчас к месту. Ты успела увидеть Ладу Алексеевну перед смертью и получила от нее дар. Помнишь?
Анюта кивнула.
– Судя по всему, нам с тобой многое предстоит поменять в своей жизни и многое пересмотреть, – продолжал Корсаков. – Остается только надеяться, что если Лада Алексеевна все же видит тебя, то она не разочаруется в своем выборе.
– Она не разочаруется, хоть я и не знаю, что мне делать с ее даром, – Анюта шмыгнула носом. – Ты ведь поможешь мне?
– Конечно. Куда ж я денусь, – невесело пошутил Игорь.
Оставив слева здание Гидропроэкта, автобус свернул на Ленинградское шоссе. На съезде с моста перед метро «Войковская» пришлось постоять в пробке – возле кинотеатра «Варшава» шел то ли ремонт, то ли строительство очередной престижной высотки, и дорога сужалась до одного ряда. Водитель, нервно поглядывая на часы, сигналил, пока Корсаков не попросил его прекратить.
– Опоздаем на отпевание, – водитель постучал пальцем по циферблату часов.
– Не суетись, без нас не начнут, – успокоил его Игорь.
Въехали в ворота кладбища. Справа, возле конторы, с трубами наизготовку, замер духовой оркестр. По небу бежали серые облака, ветер шевелил искусственные цветы на венке. «От безутешного племянника», – прочитал Корсаков. Гроб с телом Белозерской вытащили из чрева автобуса и установили на каталку. Крышку сняли, Александр Александрович схватил ее и встал впереди процессии, четверо рабочих кладбища взялись за поручни каталки, поглядывая на него. Трубач оркестра, он же по совместительству дирижер, воздел руки, в ожидании сигнала. Корсаков увидел, как Анюта поджала губы. Глаза ее сузились. Александр Александрович величественно кивнул трубачу и мерным шагом двинулся вперед. Трубач, левой рукой прижимая к губам сверкавшую на солнце трубу, взмахнул правой.
