Золотые врата. Трилогия

радеет за народ на Думских слушаниях. На столе разместился огромный торт, чашки памятного Игорю саксонского фарфора, хрустальная сахарница. Перед пустым стулом во главе стола, на пустой тарелке, стояла стопка водки, накрытая куском черного хлеба.
– Тебе чаю, кофе? – спросила Анюта.
– Кофе, – попросил Корсаков.
Вскоре после чая гости стали постепенно расходиться. Анюта хотела остаться, помочь навести порядок, но Наиля выпроводила ее, сказав, что все уберет сама.
Очухавшийся охранник бродил по двору, потирая подбородок. На Корсакова он демонстративно не обращал внимания. Александр Александрович, коротко переговорив с ним, зло покосился на Игоря.
– Ну, – СаньСань картинно обнял дочь и сказал со слезой в голосе: – вот мы и остались одни, доченька.
– Папа, я тебя прошу, свои артистические таланты проверяй на избирателях. Ты в бабушке ценил только ее способность предостерегать тебя от ошибок в бизнесе.
– Что ты такое говоришь, доченька? – покачал головой Александр Александрович, промокая платком сухие глаза. – Бабушка Лада была для меня все равно что…
– …бесплатный консультант по финансовым вопросам, – закончила за него Анюта. – Ладно, мы поехали.
– Ты звони, не пропадай. На девять дней обязательно надо собраться. Ну, Игорь Алексеевич, – СаньСань протянул Корсакову руку, – рад был повидаться. Жаль, что при таких печальных обстоятельствах, но что поделаешь. Вы уж езжайте осторожней.
– Может нам вообще пешком пойти, – проворчала Анюта, усаживаясь в машину.
– Будьте спокойны, Александр Александрович, – Корсаков, сдерживая улыбку, пожал протянутую руку, – мы поедем медленно и печально.
По Краснопролетарской Анюта выехала на Садовое кольцо, прибавила газу, встраиваясь в поток машин. День незаметно подошел к концу. На город падали синие сумерки. Анюта включила габаритные огни. Корсаков приоткрыл окно, подставил лицо встречному ветру.
– Ты знаешь, я сегодня на кладбище видел своего старого тренера, – сказал он.
– По литрболу?
– Слушай, твои шутки меня иногда просто бесят.
– Ладно, извини, – Анюта, перегнувшись, быстро чмокнула его в щеку. – А чем ты занимался?
– Фехтованием. Там, когда СаньСань возле могилы речь толкал, мне показалось, что на меня ктото смотрит. Я и не узнал его, только вот недавно вспомнил: Георгий Борисович, тренер мой. Совсем стариком выглядит, а ведь лет ему не так много. Пожалуй, даже шестидесяти нет. Помоему, он хотел поговорить – мы сто лет не виделись.
– Ну и дал бы адрес или мой номер телефона.
– Забыл совсем. Надо будет съездить в ЦСКА. Хороший мужик был. Очень сильный фехтовальщик. Только поддать любил.
– Может, он на бутылку попросить хотел? – усмехнулась Анюта.
– Может, – нехотя согласился Корсаков, – вид у него был неважный.
Оставив машину под окном, они поднялись по лестнице. Анюта плюхнулась в кресло.
– Устала я, даже не знаю с чего, – сказала она.
– Это нервы, – Игорь присел на подлокотник, погладил ее по голове. – Давай запрем двери, чтобы никто не вломился, зажжем свечи и посидим просто в тишине.
– Давай. Только в тишине я не хочу. Поставь чтонибудь такое, спокойное.
Корсаков запер дверь, включил тихую музыку, расставил стаканы и обрезанные бутылки со свечами и погасил свет. Потом придвинул стол к креслу, в котором сидела Анюта, достал бутылку сухого и тонкие высокие бокалы. Они сидели молча, пили холодное терпкое вино и слушали музыку. Потом Анюта стала рассказывать о том, как Лада Алексеевна Белозерская впервые появилась в ее жизни. Как отец, почувствовав, что теряет на дочь влияние, пытался запретить ей встречаться с бабушкой. Только недавно она узнала, что Лада Алексеевна пригрозила ему, причем испугала настолько, что с тех пор Александр Александрович сам отвозил дочь к ней на выходные. Позже, когда Анюта подросла, она приезжала к Ладе Алексеевне сама. Какимто образом она чувствовала, что ее присутствие необходимо. В первый раз, когда Анюта присутствовала при обострении «болезни» бабки Лады, она здорово испугалась. Лада Алексеевна задернула шторы, посадила ее в угол на стул, а сама встала посреди комнаты с закрытыми глазами. Она говорила незнакомым голосом на неведомом языке, по комнате летали книги, кружился, будто в хороводе, фарфоровый сервиз, шкаф, точно живой, елозил по полу, словно собирался выйти прогуляться по двору. В довершении всего комната заполнилась призраками людей: там были старик с короткой бородкой в пенсне, сморщенная бабка в ватнике, то ли оленевод, то ли охотник в меховой одежде, пожилой капитан в тельняшке с трубкой в зубах. Дольше всех оставался молодой офицер в шинели, туго перепоясанной ремнем,