Июнь 1941 года, концлагерь на Новой Земле. Заключенные этого острова «Архипелага ГУЛАГ» люди особенные: шаманы, знахари и ученые-парапсихологи из спецотдела НКВД – противостоят магам из черного ордена СС.
Авторы: Маркеев Олег Георгиевич, Николаев Андрей Евгеньевич
вдавленный след от цепи. Встал, глубоко, с наслаждением дыша, и врезал по медальону ногой. Диск сверкнул в свете люстры, мелькнула цепь, и медальон скрылся внизу, под лестницей.
В дверь колотили все настойчивее.
– Подождете, – пробормотал Корсаков и пошел в ванную.
Багровая борозда с побелевшими краями охватывала шею ниже кадыка, кожа в некоторых местах была содрана. Корсаков выругался и сунул голову под кран. Постояв так минут пять, он почувствовал, что приходит в себя – выровнялось дыхание, исчез звон в ушах. Напившись из сложенных ковшиком ладоней, он растерся полотенцем и посмотрел на себя зеркало.
– Ну, господа, если Бальгард – это я, то вам придется очень постараться, чтобы я был на вашей стороне.
Вернувшись в холл, он отыскал среди Анютиных вещей шелковый платок и, завязав его на шее, спустился по лестнице.
В дверь уже ломились, будто в ворота средневекового замка. Корсаков нащупал ключ в полутьме лестницы и вспомнил обещание, данное Анюте.
– Чего надо? – спросил он, подивившись своему хриплому голосу.
– Скажите, это здесь живет и творит великий живописец Игорь Корсаков? – осведомился вкрадчивый голос.
Игорь откашлялся.
– Господин Корсаков переехал на постоянное место жительства за границу, – прогундосил он.
– А в какую страну?
– Эээ… в Мексику. Сикейрос, знаете ли, всегда был ему близок.
– Врешь, сукин кот! – рявкнули за дверью так неожиданно, что Корсаков попятился. – Никогда он не любил этого мазилку. Открывай, стервец, я уже все ноги отбил о твои ворота. Это твой старый добрый царь Леонид.
– Леня… – Корсаков загремел замком, распахнул дверь.
На пороге стоял Леонид Шестоперов, он же ЛеняШест. Он был в гавайской рубахе навыпуск и розовых бермудах. На голове его была разноцветная панамка, а к груди он нежно прижимал пакет, из которого торчали горлышки бутылок.
– Нука, возьми у меня продукт, – Леня сунул Корсакову пакет, и тот увидел, что кисти рук и предплечья у гостя в гипсе. – Ишь какие баррикады от друзей возвел.
Прижимая подбородком к груди пакет с бутылками, Корсаков запер дверь. Шестоперов уже топал вверх по лестнице.
– Куда, спрашиваю, други, подевался мой любимый художник Корсаков? А мне говорят: у него теперь собственный особняк! – Леня обернулся к Игорю. – Собственником стал? Зазнался?
– Леня, в бубен хочешь?
– Не хочу. Хватит, достаточно, баста. Мне рыло и без тебя начистили. Месяц почти в больнице, а ты так и не навестил.
– Здрааасьте вам! – Корсаков устроил пакет в кресле. – Я два раза приходил: первый раз – ты даже глаз не открыл, паразит, а во второй смотрел на меня, как на пустое место, хотя медсестре подмигивал обоими глазами.
– Да? Обоими? Это я молодец, только не помню ничего. Вернее, помню, но говорить при ней не хотелось. – Леня прошелся по холлу. – А ничего ты устроился. Водочку в холодильник положи. В морозилочку. Здесь у нас что? – Он открыл дверь в ванную. – Бааа, джакузи! Игорек, мы будем сидеть в джакузи, нас будет овевать прохладная пузырчатая вода, а мы будем пить водку и…
– Джакузи я принимаю только с женщинами.
– Никита Сергеевич Хрущев в свое время сказал, что все художники – педерасты, значит так тому и быть!
– Леня, тебе руки поломали или мозги отбили?
– Шучу я, шучу. А где мы работаем? – Шестоперов прошел в спальню. – Здесь? – он указал на кровать. – Высший класс! Я бы даже перекуры не делал при таком качественном рабочем месте.
– Чтото у тебя сегодня игривое настроение, – заметил Корсаков.
– Прощальная гастроль, – пояснил Шестоперов, подходя к мольберту. – Завтра вечерней лошадью я отбываю к берегам туманного Альбиона, сиречь – в Лондон.
– Лошадью к берегам… это да…
– Импресарио задолбал, понимаешь, – Леня откинул тряпку, закрывающую картину, – требует новые работы, а у меня с гулькин… – он замолчал, задумчиво потер подбородок загипсованной рукой.
Корсаков встал рядом. Шестоперов смотрел на картину нахмурившись, будто вспоминая чтото. Он взял со стола несколько эскизов, перебрал их, задержался на рисунке с Хельгрой.
– Чтото меня на фэнтези потянуло, – сказал Корсаков.
– Да? Там тяжело пробиться – Варгас, Ройо, Сараяма, Валледжо и еще сотни тричетыре эту жилу разрабатывают. Я пробовал: дохлый номер, – Леня отложил эскизы. – Старичок, а ты мне лапшу не вешаешь? Вроде бы я видел подобный пейзаж. Может, заказ на копию получил?
– Я редко работаю по заказам, ты же знаешь.
– Угу… А тетка жутковатая, – Леня кивнул на рисунок Хельгры. – Я бы с такой не лег. Ну, ладно, – он хлопнул в ладоши, – не пора ли нам поднять, так сказать, бокалы и содвинуть их разом?
