Золотые врата. Трилогия

за туловищем, и он перешел на бег, став похожим на стартующего спринтера на стометровке. Анюта отступила в сторону, и Леня, пробежав мимо, обрушился вниз по лестнице, мелькнув на прощание розовыми бермудами.
– О, Господи! – Анюта подбежала к лестнице. – Он же убьется.
– Русского художника так просто не убьешь, – веско сказал Корсаков.
– Позвольте представиться: Леонид, – донеслось от входной двери, как бы в подтверждение его слов.
– Очень приятно, – Анюта решительно подошла к музыкальному центру и выключила его. – Ты как, в состоянии чтонибудь понимать?
– Я в хорошем состоянии, – подтвердил Корсаков, – просто в исключительно хорошем состоянии.
– Это я вижу. Спать будешь с ним, – Анюта кивнула в сторону лестницы, откуда неслись витиеватые приветствия и здравицы в ее честь, – на матрасе. А завтра будешь оттирать этот мощный аккорд, исполненный, как я понимаю, чьейто жопой.
– Анюточка, я тебя так люблю…
– Только без рук! – Анюта отвела от себя разноцветные пальцы Корсакова. – Музыку больше не включать. Кстати, водка у вас еще осталась?
– Увы, радость моя, – пригорюнился было Корсаков, но тут же воспрял, – но мы можем сбегать…
– Не дай Бог! Где ключ от двери? – она подошла к столу, отыскала среди объедков и пустой посуды ключ и положила в сумочку. – Все ребята, хватит гулять.
– А где шкаф? – вспомнил Корсаков.
– Завтра привезут. Доставай своего классика, и ложитесь. Только руки вымой – весь матрас перемажешь. А Леонид тоже в краске?
– Ммм… руки у него чистые, – помявшись, сказал Корсаков.
Когда через полчаса Анюта прошла через холл в ванную, Корсаков и Шестоперов похрапывали, обнявшись на надувном матрасе. Надувать матрас они не стали.
В половине восьмого утра Анюту разбудил стук в дверь спальни. На пороге с виноватой миной на лице стоял Корсаков.
– Доброе утро! – глядя в сторону, сказал он. – Слушай, а где у нас коньяк был, что твой папашка подарил? Налей этому живописцу сто грамм, а то помрет.
Анюта отдала ему бутылку и снова улеглась с постель. Только блаженная дремота стала охватывать ее, как ктото снова поскребся в дверь.
– Корсаков, мне выспаться сегодня дадут или нет? – рявкнула Анюта, распахивая дверь.
– Дадут, – уверил ее Игорь. – Слушай, знаешь какое дело. Леня, – он показал на обмякшего в кресле Шестоперова, – сегодня в Лондон отбывает.
– А я при чем?
– Ну, понимаешь… надо бы ему гипс сменить, а то опоздает. Ну и подбросить не мешало бы…
– До Лондона, что ли? Я – пас.
– Что ты, – будто даже обрадовался Корсаков, – до Шереметьева. А? Ты ж на машине, а я, как понимаешь, сегодня не водитель.
– Во сколько самолет?
– В три часа дня.
– Черт бы вас взял, Игорь Алексеевич! – сказала Анюта и принялась одеваться.
Вдвоем они коекак свели перестаравшегося с опохмелом Шестоперова по лестнице и загрузили в машину. День был жарким, солнце накалило асфальт, горячий воздух застыл без движения, как стоячая вода в болоте. Корсаков вытер испарину со лба и попытался вспомнить адрес травмпункта, где работал его знакомый. В автомобиле открыли все окна, чтобы Леня хоть немного пришел в себя. На сквозняке он очухался, правда лишь для того, чтобы спросить, куда его везут. Корсаков сказал, что его везут к доктору.
– К доктору – это хорошо, – одобрил Шестоперов. – Будем пить спирт через капельницу.
Анюта остервенело жевала жвачку и демонстративно не обращала на них внимания.
Знакомый врач оказался на месте. Разматывая бинты с рук Леонида, он подозрительно к ним принюхивался. Корсаков вспомнил, что Леня хватал квашенную капусту забинтованными руками, а потом, когда капуста кончилась, высасывал из бинтов рассол. Врачу это было знать необязательно, и Игорь промолчал. Потом снимали гипс, потом накладывали вновь и ждали, пока застынет. Изредка просыпаясь, Шестоперов с тревогой спрашивал у врача, много ли у того спирта. Врач успокаивающе хлопал его по плечу, говорил, что под окном стоит цистерна, и Леня, угомонившись, засыпал снова.
На Варшавку, к Лене домой, приехали только в двенадцать. Шестоперов, понемногу приходя в себя, командовал, какие вещи и картины следует взять. Корсаков, мучимый жестоким похмельем, угрюмо паковал чемоданы и укладывал картины в тубусы.
Облегченье наступило в аэропорту, где они успели посидеть в баре и попить пива. Леня купил в «Duty free» литр виски, пояснив, что лететь три часа, а проводницы в «British airways» сплошь стервы и наливают по пятьдесят грамм на каждый час полета.
Они проводили Леонида до накопителя. Шестоперов неловко обнял Корсакова, напомнив, чтобы звонил, если что понадобится. Повернулся к Анюте и, церемонно поклонившись,