Июнь 1941 года, концлагерь на Новой Земле. Заключенные этого острова «Архипелага ГУЛАГ» люди особенные: шаманы, знахари и ученые-парапсихологи из спецотдела НКВД – противостоят магам из черного ордена СС.
Авторы: Маркеев Олег Георгиевич, Николаев Андрей Евгеньевич
друга, до сих пор для Рогозина было загадкой. А когда собрался Рогозин уезжать, Тадек снял со стены эту «карабелу» – она висела рядом с саблей отца Зелинского, с которой тот ходил против Конармии Буденного под Варшавой, – и подарил ее «другу Георгию», в знак уважения.
Даже когда пропивать в доме было уже нечего, у Рогозина и мысли не возникало продать «карабелу».
А неделю назад приключилась с ним забавная, мягко говоря, штука, после чего он и решил отыскать своего ученика Игоря Корсакова. Почему Игоря? Да потому что знал Рогозин, что Корсаков близок к миру искусства, поможет верно оценить то, что нежданнонегаданно оказалось у него в руках.
Рогозин закрыл глаза, вспоминая.
В тот пятничный вечер подвалила халтура: в конторе возле метро «Полежаевская», где Рогозин в основном и коротал дни, срочно потребовалось разгрузить фуру с компьютерной мебелью. Рогозин и еще трое таких же, как он, бедолаг согласились раскидать товар на склад за сто баксов на всех. Хотя грузчиками платили по сто пятьдесят на рыло. Однако деньги были нужны, ну и взялись мужики. С семи вечера и до трех ночи вкалывали, как черти – один в кузове фуры, трое внизу бегают, таскают столы в упаковках на склад. Только три раза перекурили. Наниматель не обманул, расплатился по договору, да еще пару бутылок водки поставил. Не хотел Рогозин пить, потому что знал: если капля в рот попадет, все, считай, на неделю загулял. Однако не удержался.
Сначала пили вместе, под нормальную закусь, потом, как обычно, ктото заметил, что сосед выпил больше, а денег дал меньше. Слово за слово, передрались и разбежались кто куда. Потом пил он один, потом с кемто, кого помнил смутно, а очнулся на третий день на Карамышевской набережной, возле речного порта, где баржи разгружают. Увидел свое отражение в воде и решил, что пора завязывать: морда разбита, одежда в глине. Взял он поллитра в два часа ночи, глотнул из горла – уж очень колотило, – и почапал домой по Третьему Силикатному проезду. Идти было не меньше часа: жил он недалеко от метро, за Хорошевским шоссе, возле Октябрьских казарм. Уже прошел он пятый автобусный парк, углубился в гаражи, подбадривая себя экономными глотками из бутылки, как услышал чтото весьма странное для ночного города. А услышал Рогозин звон холодного оружия, крики сражающихся, отрывистые команды на непонятном языке. «Кино что ли снимают,» – подумал он, осторожно проходя вперед и выглядывая изза гаражей.
На пятачке между ржавых автомобильных остовов рубились мечами и топорами две группы воинов. Кошмарные уроды в кожаных доспехах и светловолосые полуголые бойцы в тускло блестевших поножах, наголенниках и кирасах. Битва была равная: если падал светловолосый, тут же рядом валился на землю урод с безгубой клыкастой мордой. Рогозин повел головой, высматривая режиссера, камеру, осветителей. Нет, никого не было, и только луна освещала побоище. И хотя свет был тусклый, видел Рогозин все хорошо, будто днем. Он еще решил, что «горячка» начинается. При «белочке» и слуховые, и зрительные глюки не редкость, но уж очень логично все выглядело. Словом, кино, да и только. Чистый Голливуд на автомобильной свалке. Еще одна особенность битвы поразила его. Вот топор развалил голову бойца, с хрустом врубаясь в кость. Короткий вскрик, всплеск темной крови, хлюпанье. Оседает на землю безвольное тело, и начинается подлинный кошмар: бегут по телу огоньки, будто бикфордов шнур тлеет, и тело сгорает в несколько секунд, обращаясь в золу. А золу топчут оставшиеся противники, ожесточенно нанося и парируя удары. Кровь от ран покрывала тела, но лишь после смертельных ударов бойцы сгорали, покрывая утоптанную землю пеплом. Еще Рогозин заметил, что бьются возле какогото плоского ящика, норовя защитить его от противника. Только овладеть ящиком никому не удавалось.
Сколько времени он смотрел на схватку – не помнил. Зачаровал его вихрь боя, да и бойцы были под стать друг другу. Никто не уступал, бились насмерть, если конечно считать смертью почти мгновенный распад павших бойцов. Наконец бой стал стихать. Два противника, словно на поединке, один с топором, другой с коротким широким мечом закружили друг против друга. Ложный замах, беловолосый уклонился и тут же получил обоюдоострым топором сбоку в ребра. Его противник торжествующе взревел, но, как оказалось, праздновать победу было рано. Беловолосый дернулся, упал на колено и, подавшись вперед, погрузил меч в живот противнику по самую гарду. Мгновение они смотрели друг на друга, а затем осели, рассыпаясь кучками пепла.
Рогозин подождал, не появится ли еще кто, но нет, вокруг не было не души. Он выбрался из своего убежища и осторожно подошел к месту схватки. Плоская коробка, вокруг которой и проходило сражение, лежала на земле.
