Июнь 1941 года, концлагерь на Новой Земле. Заключенные этого острова «Архипелага ГУЛАГ» люди особенные: шаманы, знахари и ученые-парапсихологи из спецотдела НКВД – противостоят магам из черного ордена СС.
Авторы: Маркеев Олег Георгиевич, Николаев Андрей Евгеньевич
Из окон, как горох из прохудившегося мешка, посыпались уроды. Оставшиеся в живых после залпа арбалетов встречали их ударами мечей. Рогозин перевел дыхание, поднялся на ноги. Вокруг кипел бой, и, похоже, всем было не до него. Он почувствовал, как ктото схватил меч и потянул из руки. Воин, которого он ударил в живот, стоя на коленях, ухватил меч за лезвие и тянул на себя. Изпод пальцев по клинку сбегала кровь. Рогозин рванул меч к себе. Воин вскрикнул, белыми гусеницами упали на землю отрезанные пальцы. Воин закричал скорее от разочарования, чем от боли – уж очень безумными были его глаза под насупленными бровями.
Оглянувшись, Рогозин отступил на шаг, потом еще на один, повернулся спиной к схватке и побежал. Ни криков, ни топота погони позади, только звон мечей и глухие удары топоров. «Если смогу выбраться к метро – все обойдется. Там менты постоянно дежурят, у них стволы. Посмотрим, как вы на свинец реагируете. Выведу вас, стравлю, а сам дворами и подальше отсюда», – подумал Рогозин.
Он перешел на шаг, осмотрелся и стал забирать влево, чтобы выйти на Хорошевское шоссе как раз напротив метро «Полежаевская». Плечо саднило, он поднял руку. На коже был длинный разрез вдоль мышц, сбегающий от плеча к локтю. Кровь едва сочилась, значит, ерунда. Он перелез через низенький забор, пошел по траве. Рядом послышался голос. Рогозин остановился, прищурился, вглядываясь, и облегченно выдохнул: какаято собачница выгуливала двух борзых. Тощие зверюги вяло бродили по газону, изредка присаживаясь, задрав хвосты. Он уже собрался окликнуть женщину, как слова замерли в глотке – впереди изза дома выступили знакомые приземистые фигуры. Рогозин замер, оглянулся. Позади блеснули под фонарем нагрудники и щиты. Противники расцепились и теперь загоняли его. Все правильно – отобрать меч, а уже после выяснять отношения.
Собачница заметила его, хоть он и стоял в тени и позвала собак.
– Эй, парень. Вали отсюда, не то собак натравлю.
Борзые подняли головы, уставившись на Рогозина.
– Ты лучше посмотри, кто у тебя за спиной, – хрипло сказал Рогозин, соображая, куда бежать: к метро путь отрезан, назад – тоже. Оставалось только попытаться прорваться на Магистральную, а там уже попробовать затеряться во дворах.
– Ты мне зубы не заговаривай. Катись подальше, – на всякий случай женщина быстро оглянулась и, к удивлению Рогозина, никак не отреагировала на приближающихся уродов с топорами и палицами наперевес.
Зато собаки почуяли неладное – поджав хвосты они затрусили к хозяйке, оглядываясь на монстров, полукольцом окружающих скверик.
– Да ты посмотри, глазато протри, идиотка, – заорал Рогозин.
Женщина опять оглянулась, схватила подошедших собак за ошейники.
– Уходи, придурок. Ей богу, собак спущу, – голос у нее стал визгливым, на грани истерики.
Борзые жались к хозяйке, скулили, поводя острыми мордами. «Она их не видит, – внезапно понял Рогозин. – Что же это? Выходит, только я и собаки… может, горячка? Делириум? Нет, а порез на руке?» Провел ладонью по ране, лизнул и, ощутив на языке вкус собственной крови, развернулся и, не тратя больше времени на разговоры, бросился бежать. «Почему я вижу, а она – нет. Может, я ненормальный? Может, уже крыша съехала? Не хочу быть ненормальным, хочу быть как все…» – мысли путались, и он отбросил их, сосредоточившись на том, чтобы вспомнить расположение проходных дворов.
Магистральную улицу он преодолел одним махом, хотя дыхание уже сбилось, а сердце было готово выпрыгнуть из груди. Припозднившийся прохожий шарахнулся от него. Еще бы – полуголый мужик с окровавленным плечом и клинками в руках. Рогозин нырнул в спасительную тень подворотни, затаился, выглядывая изза угла. Уроды и светловолосые текли через улицу двумя потоками, не смешиваясь и обходя все еще глядевшего вслед Рогозину прохожего. Тот и ухом не повел, когда преследователи проходили мимо. Перед домами враги рассыпались и двинулись вперед, прочесывая дворы частой цепью.
Рогозин затравленно огляделся. Его отрезали от Хорошевки, от освещенных улиц, где можно найти хоть какуюто помощь: добежать до поста ГИБДД, попробовать остановить машину, просто вломиться в какойнибудь магазин, чтобы приехавший наряд забрал и увез в отделение. Можно было бы попробовать сунуть куданибудь саблю и меч, да хоть в кустах спрятать, но нет, назад дорога отрезана.
Рогозин выбежал к хлипкому сетчатому забору и выругался – впереди было Ходынское поле. Старый московский аэродром, почти уже не действующий. Полтора километра открытого пространства. Полтора километра, а он уже сдох… Дыхалки никакой, в глазах круги, ноги подкашиваются. А что там, за полем? Ленинградский проспект… черт, как он мог забыть? Родной клуб,
