Золотые врата. Трилогия

ЦСКА, альма матер, мать его! Там же каждый кирпич, каждая щель родная и знакомая…
Рогозин перебросил через забор оружие, подпрыгнул, уцепился за верхнюю планку, коекак подтянулся и, перевалившись, рухнул на землю. Приподнялся с земли, оглянулся.
Цепь загонщиков уже миновала крайние дома. Рогозин поднял меч, встал. Был соблазн дать бой здесь – не пустить за проволоку, но тут рядом с головой свистнуло, и он вспомнил про арбалеты. Истыкают, как дикобраза. Холодный ветер с Ходынки овеял разгоряченное тело, Рогозин повернулся и побежал навстречу ветру. Позади загремела сетка на заборе, послышались короткие команды.
С каждым шагом силы уходили, накатывала слабость, оружие в руках становилось все тяжелее. Ветер бросал в лицо пыль, вгонял воздух в сипящие, сожженные никотином легкие. Вот там справа разбился Чкалов… а вот там слева сейчас гоняют на картах, запускают модели самолетов, а надо прямо. Пока только прямо и никуда не сворачивать. Он оглянулся. Свернуть, кстати, и не дадут – загонщики обходили его с двух сторон, стараясь окружить до того, как он одолеет эти невыносимо долгие полтора километра. Только бы дотянуть. Пить брошу, курить брошу, буду по утрам бегать. Вот прямо с понедельника начну, чтоб я сдох. Кашка на воде, изюм, вегетарианство и никаких излишеств… Шевели оглоблями, алкаш проклятый. Раздва, раздва…
Впереди светлой рекой разливался Ленинградский проспект, но до него, чуть левее, комплекс спортивных сооружений. Бассейн, хоккейный стадион, конторы начальства, но надо лишь добраться до своего зала, где каждый мат полит потом. Пробежать через музей авиации, перемахнуть забор, потом миновать торговый комплекс и все, считай – дома. Ну, еще немного…
Рогозин остановился, согнулся в поясе, опираясь на саблю и меч, будто калека на костыли. Силы кончились. Его шатало, грудь рвала боль, он хватал воздух, как глубоководная рыба, вытащенная на поверхность. Сердце грозило сломать ребра и выпрыгнуть наружу из проспиртованной клетки тела. До стоящих под открытым небом самолетов оставалось метров четыреста, но он понял, что не добежит. Догонят, вмажут топором по затылку или подстрелят, а потом добьют лежачего. К тому же и впереди кольцо почти сомкнулось. Почему только до сих пор не подстрелили? Или хотели загнать его в определенное место? Трава была здесь по щиколотку – видно косили недавно. Невдалеке, метрах в десяти, чтото чернело. Рогозин напряг зрение. Крышка сливного колодца… Что, решили замочить и сбросить тело вниз? Разумно.
Он выпрямился, осмотрелся. Да, место удобное. Вот, значит, где придется провести последний поединок…
Рогозин запрокинул голову. Облака разбегались от луны, как круги на воде от брошенного камня. В просветы рваных туч проглядывали звезды. Как давно он не замечал звезд? Впрочем, некоторые замечал – если в пьяной драке заедут в глаз, очень даже похожие звезды высыпают.
Преследователи образовали круг, вернее два полукруга: один, состоящий из уродов с топорами отделял его от комплекса ЦСКА, другой, из светловолосых бойцов, преградил дорогу назад. Впрочем, назад он бы уже не добежал. Рогозин поднял руки с клинками над головой, скрестил. Свет луны одел лезвие «карабелы» призрачным блеском, узорчатая поверхность меча поглотила свет, словно вбирая его в себя.
По двое бойцов с каждой стороны пошли на него скользящим шагом. Так, понятно. Лучших выбрали, самых умелых. А может быть, не каждый достоин чести взять меч из руки еще дергающегося трупа. Потому и не стреляют, что хотят в честном бою победить? Ха, честный бой… Или всетаки уважать стали после схватки в квартире?
Он опустил оружие, расслабил кисти, повел плечами. Склонил голову, боковым зрением наблюдая за приближением врага. Вот они уже в пяти шагах. Рогозин скользнул, уходя от атаки с двух сторон, развернулся к беловолосым, прыгнул, занося меч. Воин заслонился щитом, попытался достать в выпаде. Рогозин отвел меч «карабелой» вошел между нападавшими, завертелся юлой, мгновенно оказался сзади, рубанул саблей широко под колени, второго тюкнул матовым клинком в темя. Звук был, словно арбуз лопнул… Меченосец с подрезанными ногами еще падал, а через него, в прыжке, уже летел, поднимая топор, урод с оскаленной мордой. Рогозин бросился ему под ноги, вывернул кисть, ударил снизу, между широко расставленных ног. Взревев, урод выронил топор и покатился по земле, зажимая промежность.
Внезапно потемнело. Клубящиеся облака затягивали единственный чистый клочок неба. Луна глядела вниз, как упавший в болото путник в последний раз смотрит из трясины на голубое небо. Болотной ряской сомкнулись тучи, ударил гром.
Последний из четверых противников пошел на Рогозина, крутя топором мельницу, жонглируя,