Июнь 1941 года, концлагерь на Новой Земле. Заключенные этого острова «Архипелага ГУЛАГ» люди особенные: шаманы, знахари и ученые-парапсихологи из спецотдела НКВД – противостоят магам из черного ордена СС.
Авторы: Маркеев Олег Георгиевич, Николаев Андрей Евгеньевич
с прилипшими белыми волосами и ворвался в образовавшуюся брешь. Вокруг словно все замерло. Он увидел, как вывернувшийся изпод топора Рогозин разворачивается, пытается отпрянуть, но палица бьет его в грудь, переламывая выставленный навстречу клинок сабли. Корсакову даже показалось, что он услышал хруст ребер и шипение выбитого из легких воздуха. Рогозин нелепо взмахнул руками, из левой руки бумерангом вырвался узкий меч, вращаясь завис, отражая блеск молнии мокрым лезвием и полетел вниз. К мечу протянулись руки, лапы, толпа подалась вперед, ожидая, кому он достанется.
Он не достался никому.
Никому из них.
Корсаков взлетел над толпой, выхватывая из дождя и мрака шершавую рукоять меча.
Он рухнул на землю рядом с неподвижным телом учителя, но уже через мгновение оказался на ногах и резким ударом сверху разрубил морду застывшего в недоумении урода. Череп лопнул, скрытые под веками глаза выкатились на мгновение, но тут же исчезли в синеватой вспышке пламени, пожиравшего падающее тело.
«Вот и прекрасно, даже трупы убирать не придется», – мелькнуло в голове у Корсакова. Мокрая одежда мешала двигаться, и он рванул рубашку с плеч. Холодный дождь вызвал короткий озноб.
«Это ничего, – подумал он, – сейчас согреемся».
Секундное замешательство закончилось. Корсаков из кварты парировал меч, ударил снизу, разрубив челюсть и лицо беловолосого, отпрянул, пропуская мимо топор, коротко резанул по глазам, закружился, меняя ритм и направление движения. Воздух гудел, рассекаемый топорами, продавливаемый палицами, а он танцевал среди гула и шипения ударов, легко уходя и тут же атакуя, не давая передышки, не позволяя рассредоточиться для одновременного нападения. Меч будто вел его, подсказывая направление, сбивая и отводя чужие мечи, упреждая взмахи топоров короткими экономными ударами. Корсаков словно скользил между струями дождя, выбирая очередную жертву во время вспышек молний и уже в темноте настигая и поражая ее. Чужая кровь брызгала на лицо, и дождь тут же смывал ее, а гром глушил крики и стоны, хрипение и вопли…
Внезапно все закончилось. Он стоял один, толпа отпрянула, отползали раненые, волоча за собой оружие. Их подхватывали, относили в темноту. Неясный шепот, бормотание донеслись до слуха Корсакова. Отступающие повторяли одно слово – как молитву, как заклинание, и непонятно чего было в нем больше: страха или надежды. «Бальгард… Бальгард…»
* * *
– Ты проиграл, Горланг.
Черный плащ магистра сливался с ночной темнотой, лишь лицо смутно белело, пересеченное резкими тенями.
– Это не разгром, это лишь локальная неудача, – возразил Горланг.
Дождь стихал. Мимо проходили, неся на плечах палицы и топоры его проигравшие схватку воины. Невдалеке угадывалось движение: это отступали светловолосые бойцы Хельгры, растворяясь в ночи.
– Слова можно подобрать любые, главное, чтобы не ранили самолюбие, – по тону магистра можно было догадаться, что он усмехается.
– Самолюбие – непозволительная роскошь для меня, – пробормотал Горланг. – Слишком многое от меня зависит, чтобы удовлетворять собственные амбиции.
– Однако, как ни назови, это неудача. Единственное, что может тебя утешить, так это то, что меч он получил не из рук Хельгры. Впрочем, она не оченьто и стремилась к этому. Мне даже кажется, что ее вполне удовлетворяет сегодняшнее положение. Так или иначе, но выбор теперь сделает сам Бальгард. Без советчиков и посредников. Как я и предсказывал, он будет судьей, а не союзником.
– Нам не нужен судья… – Горланг осекся. – Пустые разговоры… Прощай, инквизитор.
– Прощай. Не забывай: мы следим за вами.
* * *
Небо очищалось от туч, и уже светлело на востоке. Воздух был свеж и прозрачен. Поблекшая луна катилась за спящие дома.
Корсаков отыскал отброшенную рубашку, опустился на колени над Рогозиным и вытер ему окровавленное лицо. Глубокие порезы на лбу и щеках еще сочились кровью. Под грудью наливался синевой чудовищный кровоподтек. Дышал Рогозин с хрипом, на губах выступала кровавая пена. Один глаз заплыл от удара, другой закатился под веко. Корсаков приподнял ему голову. Рогозин застонал, моргнул и посмотрел на него, явно не узнавая. Постепенно его взгляд приобрел осмысленность.
– Игорь?
– Тихо, тихо, Борисыч, – Корсаков кивнул, – это я, все в порядке, уродов разогнали.
– Это кто ж такие, а?
– Долго объяснять. Ты потерпи, сейчас в больницу поедем.
– Ну, я им дал! – Рогозин слабо улыбнулся, приподнял руку с обломком «карабелы». Улыбка вышла кривая. – Эх, жаль, клинок сломал. Ты видел, как я их мотал?
– Видел, Борисыч. Такого, я тебе скажу, в Голливуде не увидишь.
– Опоздал ты маленько
