Золотые врата. Трилогия

открыли централизованную торговлю, и вроде все есть, а прежней вольницы, неповторимого духа «Горбушки» нет. Кончился. Умерла «Горбушка» так же, как и Птичий рынок, переведенный за кольцевую автодорогу. Корсаков помнил, как ездил с пацанами смотреть диковинных рыб, кошек, собак, шиншилл, обезьянок и кого только не было на Птичке… Да, старая Москва уходила, уступая место современному городу. Может, оно и правильно, а все ж таки жаль. Жаль старых, заросших кустами и травой двориков, жаль ларьков с разливным пивом, голубятников, которые повсеместно исчезли, тихих садиков под окнами двухэтажных домов. Теперь везде разбили газоны, посадили траву «канада грин» или еще какую, ядовитозеленого цвета, а изпод нее не то что одуванчик, вообще никакой сорняк не пробьется. Все стало ухожено, облагорожено и скучно…
Народ уже спешил к метро – заводы, из тех, которые не прикрыли в «перестройку», еще пыхтели, пытаясь наладить производство хоть какойто продукции. Бывшие гиганты, работавшие при проклятой Советской власти на оборону страны, выпускали кастрюли, чайники и детские коляски. Молодежь на заводы не шла – не престижно. Вот и доживали свой век «Красный пролетарий», «Знамя революции», «Динамо» и десятки других заводов, вместе с пенсионерами. Теми, кому уже некуда бежать из родных заводских цехов, кто не сможет переквалифицироваться в менеджеров, сомелье, крупье или дистрибьюторов.
Анюта вела машину аккуратно, не нарушая правила. Даже на желтый свет ни один светофор не проскочила. Лицо ее было сосредоточенно и задумчиво. Корсаков искоса на нее поглядывал, ожидая, что она первая начнет отложенный разговор, но девушка молчала, покусывая губы.
Наконец Корсаков не выдержал.
– Ты хотела мне чтото рассказать, – как бы невзначай заметил он.
– Угу…
– Так я слушаю.
– Ммм… не знаю, должен ли ты об этом знать, – как бы разговаривая сама с собой, негромко сказала Анюта. – А впрочем, если уж мы вместе, то я ничего скрывать не стану. Ко мне приходила эта женщина. Ну, Мария… как там ее?
– Мария? – не сразу понял Корсаков, – О черт! Хельгра?!
– Да.
– Когда?
– Ночью, сразу после того, как ты уехал. Можно даже сказать, что не приходила, а явилась, что ли. Жаль, что знание, переданное мне бабушкой, открывается слишком медленно. Я немного испугалась… да, что там, запаниковала, как барышня, впервые раздвинувшая ножки. Правда, испуг быстро прошел. Мне кажется, она этого не ожидала, но тут уж сама виновата: здорово меня разозлила.
– Чего она хотела?
– Чего хотела? – задумчиво переспросила Анюта.
Она резко затормозила, позади возмущенно засигналили – машина встала прямо посреди проезжей части. Анюта включила аварийные сигналы.
– Пошел ты! – она на мгновение обернулась к окну, высунула по локоть руку с оттопыренным средним пальцем и вновь повернулась к Корсакову: – Она хотела знать, почему ты со мной. Чем я тебя приворожила, ну и так далее.
– А ты что сказала?
– Точно не помню. Видишь ли, она отразилась в зеркале, когда я в него смотрелась, а у меня после того, как я услышала зов о помощи, голова шла кругом. Она разделась и я… не я, а мое отражение, оказалось рядом с ней. Мы стояли рядом и сравнивали друг друга. Совершенно идиотское положение.
– Да уж, – пробормотал Корсаков и, мечтательно закатив глаза, добавил: – Хотел бы я поучаствовать в этом поединке. В качестве судьи, конечно.
– Тебе все шуточки, – Анюта закусила губу.
– Ну, ну, радость моя, – Корсаков привлек ее к себе. – Ты что, настолько в себе не уверена?
– Она очень красивая. Просто невероятно красивая, – вздохнула Анюта.
Корсаков облизнулся и плотоядно причмокнул:
– Ты полагаешь?
– Да, что есть, то есть, – Анюта завела двигатель, глянула в зеркальце и тронула машину.
– Ну, собственно, фигура у нее, практически, безупречна, – глубокомысленно заявил Корсаков.
– Не сказала бы, что безупречна, – с деланным равнодушием заметила Анюта. – Грудь у нее обвисшая.
– Серьезно?
– Ну, если ты думаешь, что это не так, то у тебя просто испорченный вкус, – Анюта пожала плечами. – Конечно, обвисшая!
– А на ощупь и не скажешь, – пробормотал Корсаков.
– Что значит «на ощупь»? – взвилась, было, Анюта, но тут же обмякла. – Ах да, ты же с ней трахался. Все равно у меня грудь крепче и форма лучше.
– Ммм…
– Ты что, сомневаешься? А бедра? Ты видел, какие у нее бедра? Помоему, имея такие бедра, ходить нужно только в безразмерном балахоне. Неприемлемо широкие бедра! Я не видела ее сзади, но уверена, что у нее целлюлит!
– Однако ноги у нее стройные и длинные, – продолжал гнуть свое Корсаков.
– Щиколотки тонковаты, – безапелляционно заявила