Июнь 1941 года, концлагерь на Новой Земле. Заключенные этого острова «Архипелага ГУЛАГ» люди особенные: шаманы, знахари и ученые-парапсихологи из спецотдела НКВД – противостоят магам из черного ордена СС.
Авторы: Маркеев Олег Георгиевич, Николаев Андрей Евгеньевич
В руках она несла подносик, прикрытый марлей. Медсестра мило улыбнулась Рогозину. Корсаков даже позавидовал ему – в клинике с таким персоналом он бы и сам повалялся недельку. Рогозин насупился.
– Господа посетители, – пропела медсестра, – у нас сейчас будет обед, а потом больной должен спать. Ну, Георгий Борисович, будем делать укольчик, – она поставила поднос на столик возле кровати.
Анюта поднялась со стула, уступая ей место.
– Сколько можно? – простонал Рогозин. – И так всю задницу искололи.
– Сколько нужно, столько и можно.
Корсаков поморщился: с детства не любил уколов. Может, поэтому и на тусовках отказывался колоться. Колеса съесть, травкой подымить – пожалуйста, но совать в себя железо он отказывался категорически.
– Ладно, Борисыч, пойдем мы. Ты не скучай. Завтра или послезавтра мы еще приедем.
– Ты уж меня не забывай, – Рогозин повернулся на бок, страдальчески закряхтев.
Медсестра, держа в одной руке шприц, другой откинула одеяло, и Корсаков поспешно вышел из палаты. Анюта догнала его в коридоре, взяла под руку:
– Ух, какие мы нежные.
– Бррр, – Корсаков передернул плечами. – Жуть до чего не люблю уколов.
В машине Анюта долго молчала, сосредоточившись на управлении: битком забитые улицы не располагали к разговорам. Корсаков дремал, откинув голову на подголовник. Наконец, уже на Смоленке он почувствовал на себе изучающий взгляд девушки.
– Почему ты так смотришь? – спросил он.
– Ты сильно изменился в последнее время.
– Мы сильно изменились в последнее время, – поправил Корсаков.
– Не пора ли нам поговорить об этом?
– А зачем? Мы ничего изменить не сможем. Мне кажется, осталось недолго до того времени, когда мы сможем определить, что из себя представляет подарок Лады Алексеевны: дар данайцев или подношение богов.
– Чтото тебя на пафос потянуло, – усмехнулась Анюта.
Корсаков всплеснул руками:
– А как можно без пафоса говорить об открывшихся у нас талантах? От бога они нам достались или от черта? Ты можешь заглядывать в будущее, слышишь голоса, имеешь смелость сравнивать себя с богиней, предводительницей Войска мертвых, бессмертной Хельгрой. Я бьюсь один против толпы оружием, которого до этого в жизни не держал, бросаю вызов магистру…
– Кстати, кто он такой?
– Спроси чтонибудь полегче, – вздохнул Корсаков. – Я знаю, что он руководитель организации, именуемой орденом. Задачи и цели организации мне не ясны. Весной орден мне помогал, а чью сторону держит магистр сейчас, я не знаю. Если уж на то пошло, то я даже не уверен, человек ли он.
– Однако, – протянула Анюта. – И что вы с ним не поделили?
– Его подручные чуть не убили моего друга, которому я отвез меч на экспертизу. В этом есть и моя вина: я позволил Вениамину сделать анализ металла, из которого изготовлен меч, но не предполагал, что состав стали настолько засекречен, что тайна стоит жизни Веньки и его жены. Я справился с людьми магистра, но он меня остановил. Мог бы и искалечить, если не прикончить, но не стал. Вместо этого сказал странную вещь: мол, пока вы, Игорь Алексеевич, не можете со мной справиться. Значит, настанет время, когда это будет в моих силах. И я, как пацан, который обещает своему обидчику вырасти и набить морду, пригрозил ему, а он отнесся к этому очень серьезно.
Анюта слушала его, хмуря брови. Корсаков закурил и уставился в окно.
– Напрасно ты это сделал, – сказала Анюта.
– Сам знаю. Однако не для схватки с магистром во мне пробуждается чтото противное моей сущности. Сущности человека. Не животное начало, нет, но чтото такое, чего я и сам побаиваюсь. Вот, объясни мне: Рогозин сказал, что, кроме него, никто из людей не видел напавших, а я прекрасно видел и справился с ними играючи.
– Ну, восприятие мира выпившим человеком сильно меняется. До сих пор не до конца выяснено, что есть видения, навеянные алкогольным отравлением…
– Но ято был трезвым! Ты както сказала, увидев меня: Бальгард. Это же имя повторяли те, кого я убивал на Ходынском поле. В кого я превращаюсь? В кого мы превращаемся? – Корсаков, чувствуя, что не может сдерживаться, врезал кулаком по торпеде. – Какого черта нас втянули в чужие игры? О чем думала твоя бабка?
Анюта припарковала машину возле особняка, повернулась к нему и провела рукой по его лицу. Игорь почувствовал, как мгновенно напряжение оставило его. Он глубоко вздохнул, потерся небритой щекой о ее ладонь.
– Извини, чтото я распсиховался.
– Ничего. Все в порядке. Просто мы устали и не выспались. Пойдем домой, мой Бальгард.
Анюта давно спала, сжавшись под одеялом в комочек. В комнате, как всегда по ночам, горели
