Золушка нового тысячелетия

забилось в дальний угол и категорически отказывалось его покидать.
   — Истину глаголете, коллега! — Мариша, шурша газетой, полировала кухонное окно. — Вот уже и суицидальные мысли пошли. А чем это лучше всего лечится? Правильно — физическими упражнениями и ударным трудом!
   Ира бросила сумрачный взгляд на до отвращения жизнерадостную сестру и прикинула — попадет она в неё ершиком или нет? И если да, то что ей за это будет? Так и не решив вопрос самостоятельно, она обратилась к виновнице торжества:
   — Лин, можно я в неё орудие труда брошу?
   — А что у тебя в руках? Тряпка?
   — Нет, ершик для унитаза.
   — Можно, но за последствия я не ручаюсь. Ладно, хрен с тобой, живи насекомое, все равно скоро сдохнешь! — в сердцах бросила Лина и показалась в коридоре.
   — Это ты мне? — обалдела от такого сердечного напутствия Ириша.
   — Паук под ванной завелся. Я только к нему, а он дохлым прикидывается… Неспортивно как-то безвольного противника добивать…
   — Ещё чуть-чуть и я сама навечно у тебя поселюсь, ослабнув от непосильных нагрузок, — вздохнула Ира, норовя свернуться клубком вокруг фаянсового трона.
   — Опять полночи в сети сидела? Если хочешь, можешь сразу в ванной поселиться — один жилец там уже есть, хоть скучно тебе не будет. Сплетете себе семейное гнездышко, заведете мохнатых детишек… Мух я вам, так и быть, буду на бедность подкидывать.
   — А если это он, а не она? — заинтересовалась Ира.
   — Тогда все то же самое, но без паучат. Звиняй, подруга, тут наука бессильна, — пожала плечами Лина и охнула от боли в спине.
   — Не трогай страдальца — пауки к деньгам! — авторитетно заявила Мариша, присоединяясь к подругам.
   — А мыши? — Лина так и не разогнувшись, напряженно рассматривала малюсенькую дырочку за плинтусом. Умом она понимала, что в эту щель не сможет протиснуться даже дистрофичный таракан, но… Она могла недрогнувшей рукой препарировать проформалиненные останки и спокойно вживую следить за ходом операции, но вид мыши повергал её в ужас и трепет. При этом она прекрасно сознавала иррациональность своего страха — ведь не съест же её один маленький грызун — а сделать с собой ничего не могла.
   — А мыши — к порче мебели, — усмехнулась Ира, прекрасно осведомленная о фобии подруги. — Заведи себе кошку. Или у сестры в аренду Степу возьми…
   — Действительно, дай ей, наконец, возможность наладить личную жизнь, — поддержала Марина. — А то этот кот хуже пояса верности.
   Подруги незло посмеялись над проблемами Евы с добродетельным питомцем и решили заканчивать этот припадок трудолюбия. Уже в прихожей, обуваясь, Лина вспомнила:
   — Мариш, надень сегодня голубое платье, — попросила она и подмигнула недоуменно вздернувшей бровь Ире. Марина в это время наклонилась, завязывая шнурки, и пропустила этот обмен жестами:
   — Зачем?
   — Так надо, — отрезала Лина. — Вечером узнаешь!
   ******************
   — Этот твой знакомый хоть правила знает? — Стас одной рукой управлял машиной, а другой прижимал к уху телефон. Да, это запрещено, но гарнитуру от мобильника он потерял ещё на прошлой неделе, а купить новую все время забывал.
   — Вот ты и объяснишь! — голос у Евы был подозрительно довольным. — Только помни, что свое принципиальное согласие ты уже дал, а участие в игре — подарок на день рождения, так что идти на попятный уже поздно.
   Стас насторожился и, с трудом отыскав свободное место, припарковался.
   — Ты сейчас о чем? — что-то подсказывало парню — то, что он сейчас услышит, ему сильно не понравится.
   — Ну… Это не он, а она.
   «Плохо, но не смертельно» — подумал Стас. Девушек в пейнтболе было немало, взять, к примеру, ту же Еву. Но её он уже много лет воспринимал как друга, а не как красивую женщину. Но вот какая-нибудь фифа, снимающая маску во время игры, что строжайше запрещено правилами, чтобы посмотреть, не сломала ли она в горячке боя ноготок, может стать проблемой.
   — Давай уже договаривай, ведь это ещё не все?
   — Провидец! — восхитилась Ева. — Ты её знаешь.
   Стас очень хотел бы увидеть лицо собеседницы, уж слишком ласково и успокаивающе она говорила.
   — Её зовут Лина. — Имя затронуло какие-то смутные ассоциации, но ничего конкретного Стас вспомнить не смог. — Это моя младшая сестра, — добила его Ева.
   — Твою мать! Ты издеваешься? — зашипел Стас, попутно заметив, что не зря заранее остановил машину. — Я её каждый день вспоминаю, как бреюсь перед зеркалом!
   — Чего ты так разорался, сердце моё? Ну, отметелила тебя девчонка, так об этом знаем только мы трое. А шрамы украшают мужчин, ещё спасибо ей должен сказать! И потом, она же извинилась.
   — Ага, как же, помню: «Извини, но ты, придурок, сам