Золушка нового тысячелетия

Хотя, нет, «это» вы вкушали вместе со Степаном, — доложила Линка, стоически пытаясь не рассмеяться.
   — Да? А что это тогда было? По ощущениям и виду, как ржаные сухарики, только пахнут странно. И во рту у меня привкус какой-то…
   — Какой?
   — Такое впечатление, что там переночевал весь Московский зоопарк вместе с охраной и посетителями…
   Линка, выслушав такое богатое сравнение, уткнулась лицом в подушку и начала плакать от смеха.
   — Прекрати ржать! Мне и так плохо, а ты кровать трясешь… — застонала страдалица. — Так что это было-то?
   — «Вискас»…
   — Ты хочешь сказать, что я вчера поужинала кошачьим кормом?! Бе-э-э-э…
   — А вчера ты было совсем другого мнения, если отобрала у тебя пакет… — продолжала веселиться Линка, вытирая простыней выступившие слезы. Она успокоилась, только когда получила по голове подушкой, но все равно периодически начинала подхихикивать, чем весь день вызывала у Евы желание придушить свидетельницу своего позора.
   — Пойдем, я тебя хоть нормально покормлю, горемычная моя, — миролюбиво предложила Линка.
  Ева отчаянно покачала головой, крепко зажмурившись, не разжимая челюстей. На лице разлилась нездоровая бледность. Одна только мысль о том, что она откушала кошачий деликатес, заставила неугомонного желудочного ежика завозиться ещё интенсивнее. Какой завтрак?! Она теперь до вечера на кухню зайти не сможет…
   — Ты хочешь сказать, что я зря с утреца по холодку моталась в супермаркет за продуктами?! — уже менее доброжелательно поинтересовалась Лина, пододвигаясь ближе к сестре. — Не тряси головой, поверь моему врачебному опыту, после завтрака все сразу изменится!
   — Потому что я, наконец, подохну? — с затаенной надеждой приоткрыла один глаз Ева, продолжая цепляться скрюченными пальцами за матрас. — А врачом ты станешь только через два года…
    — Ну, два года с похмельем ты точно не протянешь… — задумалась младшая, не обращая внимания на панику, отразившуюся при этой мысли на лице страдалицы. — А помирать нам всем когда-нибудь придется, но сегодня сыграть в ящик я тебе не позволю.
    — Ты слишком жестока, — измученно пробормотала Ева, понимая, что Линка, на которую напал внезапный и почти нежеланный припадок любви к ближнему, просто так не отстанет. — Только я есть ничего не буду… — она с неимоверным усилием соскребла своё несчастное дрожащее тельце с простыни.
   — Не боись, я приготовила тебе специальный коктейль, называется ‘Студенческое утро’.
   — Это ты так культурно ‘Ерш’ обозвала? — невероятным образом расстояние от кровати до ванной комнаты с каждым шагом не только не уменьшалось, а скорее увеличивалось. Ева уже практически решила, что умыться можно и на кухне, авось, туда сестра её под белы рученьки доведет, но слова Линки:
   — Это питательная смесь из двух сырых яиц, молока, щепотки соли и пятидесяти грамм водки! — придала ей такое ускорение, что обои мелькнули перед утомленными глазами единым разноцветным пятном.
   — Эй, ты чего?! Да пошутила я, пошутила!
  Двадцать минут наедине с собой и последующий холодный душ придали Еве немного сил для того, чтобы попытаться жить дальше. Но с каждым пройденным мгновением желание сделать какую-нибудь пакость сестре становилось всё острее.
   Звонок мобильника раздался как раз в самый разгар сестроненавистнических терзаний. Ева уже хотела было послать попавшего под горячую руку абонента дальним лесом, но, увидев на экране имя вызывающего — «Стас», решила совместить приятное с ещё более приятным — пожаловаться на свою нелегкую женскую долю и, заодно, сдать все не очень тщательно охраняемые Линкины секреты. Ибо она была уверена, что отнюдь не желание узнать, сколько его дорогая подруга выпила накануне и какого цвета похмельные черти посетили её поутру, заставило Стасика возжаждать общения.
   — Ну? — говорить громко и многословно она ещё опасалась, поскольку головная боль полностью ещё не прошла.
   — Ева, что же ты такая недружелюбная сегодня? — ласковым голосом стоматолога, предлагающего ребенку конфетку в обмен на желание «просто посмотреть на шатающийся зубик», поинтересовался Стас.
   — Плохо мне, друг, — почти прослезилась Ева, злорадно представляющая, какие муки испытывает сейчас парень — и об объекте страсти узнать хочется, и женскими стенаниями мозг сейчас вынесут. — Но я знаю, что ты мне всегда посочувствуешь и пожалеешь…
   Следующие пять минут она испытывала на прочность его терпение, рассказывая о своих нечеловеческих страданиях, опустив, правда, факт позорного приобщения к клубу любителей «Вискаса». Потому что в некоторых аспектах вредности характера Стас не только не уступал Линке,