Золушка нового тысячелетия

   — Ты именно сейчас хочешь об этом поговорить? — он стоял рядом с распахнутой дверью машины, ожидая, пока его спутница решить свои философские задачи.
   — Да.
   — Ну, ладно. Нет. Не верю. Потому что считаю, что каждый из нас строит свою жизнь сам.
   — Я вот раньше тоже так думала… А теперь прям не знаю. Вот скажи, какова вероятность того, что преподаватель, который видится тебе в страшных снах, и сдать которому экзамен с третьего раза считается величайшим благом, может оказаться вторым мужем матери твоего парня?
   — Подожди. Ты хочешь сказать, что…
   — Ага. Здравствуй, зубрежка. С завтрашнего утра засяду за учебники, — уныло пообещала вслух Лина.
   — Даже не знаю, что сказать, — Стас сочувственно обнял её за плечи. — Но ты же у меня умная девочка, все сдашь.
   — Не льсти. Вот не зря у меня было ещё с утра нехорошее предчувствие. Ещё и эта «красота», — она приподняла подол, демонстрируя объект своего негодования, и для большего эффекта потрясла ногой.
   Но при этом она забыла, что обувь ей несколько не по размеру. Кроссовок легко снялся с её ноги и улетел. Полет длился недолго и закончился столкновением с серебристым боком соседнего автомобиля. Заметного вреда «железному коню» это не принесло, но сигнализация противно взвыла.
   Стас мгновенно посерьезнел — хотя, казалось бы, куда уж дальше? — и, подобрав утраченное, быстренько запихнул свое босоногое сокровище в машину и закинул следом беглую обувку. После чего также оперативно запрыгнул на водительское место сам и стартовал так, словно за ними кто-то гнался.
   — Что случилось?! — на этот вопрос её он ответил только через пару минут, когда убедился, что никто их не преследует:
   — Ты хоть знаешь, чью машину отпинала?
   — Нет.
   — Соколова Алексея Владимировича.
   Несколько секунд она пыталась сопоставить это имя с непонятным поведением Стаса. А когда до неё дошло, выразилась емко, хоть и неподобающе воспитанной девушке:
   — Б…
   — Зачем же так грубо? — поморщился парень. — Можно просто — нашего любимого и незабвенного градоначальника. Тебя одну никуда отпускать нельзя, — вздохнул он.
   — Знаешь, до встречи с тобой, у меня ничего такого в жизни и не происходило! — парировала Лина, несколько успокаиваясь. Машина же цела? Значит, все нормально.
   — Тогда это знак свыше, — улыбнулся Стас, направляясь к её дому.
   Они так и не поняли, кто кого начал целовать первым в тамбуре перед дверью её квартиры, но когда, наконец, попали в прихожую, было уже все равно. Имели значение только чувства и ощущения. И эти самые ощущения подсказали Лине, что если не напомнить Стасу, что у неё платье с корсетом, которое стянуть, не расшнуровывая, в принципе возможно, хоть и крайне нежелательно, можно оказаться задушенной в порыве страсти.
   — Подожди секунду, — сдавленно во всех смыслах, попросила она.
   — Не хочу, — протестующе мотнул головой он, целуя её шею.
   — Я не о том. Сзади шнуровка… — подсказала Лина и, проворно расстегнув несколько пуговиц на его рубашке, несильно прикусила ключицу.
   Стас тихо, но прочувствованно зарычал и развернул её к себе спиной. Одно движение пальцев, легкий рывок — и он уже целовал её лопатки. И от движений его губ, от того, как он рисовал круги языком по коже, у Лины задрожали коленки. Слегка поведя плечами, они позволила платью с тихим шорохом опуститься на пол и осталась только в чулках и стрингах. Горячие ладони начали медленно опускаться на поясницу, слегка нажимая и поглаживая, отчего ей захотелось выгнуться всем телом и замурлыкать. И вообще, в коридоре, конечно, хорошо, но до кровати буквально несколько метров…
   — Стас…
   — Что? — приглушенно, из-за того, что в тот момент покусывал мочку её уха, спросил он.
   — Идем.
   Лина вывернулась в его руках и, встав на цыпочки, поцеловала со всей страстью, на которую была способна. Судя потому, что он сжал её талию почти до синяков, количество и качество этой самой страсти его поразило.
   Последним внятным воспоминанием девушки было то, как она зудящими от нетерпения пальцами стягивала с него пиджак. А потом…
   У неё не было слов, чтобы описать как это, когда у вас одни на двоих ощущения. Словно прикасаешься не к коже, а к оголенным нервам, только вместо боли — нереальное удовольствие. Когда задыхаешься от нехватки воздуха, но при этом нет сил и желания его вдыхать, потому что для этого нужно будет разнять губы… Когда тяжесть прижимающего тебя тела воспринимаешь не как неудобство, а как награду, заставляющую тебя чувствовать, что ты полностью принадлежишь этому мужчине, а он — тебе. Какое это счастье — вдыхать его запах, слизывать испарину, покрывающую кожу любимого…