Это будет мир магии и приключений. Это будет вынужденный брак и притирка героев. Эта книга о том, что не магия правит человеком, но — человек магией. И это будет бытовое фэнтези. Обычная попаданка в обычный магический мир. У каждой нормальной Золушки есть мачеха, завистники и злопыхатели. И где вы видели магический мир, в котором всё хорошо и который не нужно спасать? Ну и мир, где приличной Золушке не навяжут мужа, тоже найти сложно… Что с этим, со всем, делать?
Авторы: Ром Полина
тогда хоть руки должны быть на месте. Иногда я жалела, что не училась. Были периоды, когда выть хотелось от бессилия и голода. Такое настроение хорошо чтением забивать. Благо, периоды безработицы были редкие и давно.
Вторая работа иногда была, иногда нет. Сейчас я по ночам ходила убирать и мыть два подъезда в шикарной элитной новостройке. По два часа на подъезд. Хорошее, кстати, место. Платили нормально и вовремя. Так что ипотеку я погашу лет за шесть, не больше.
Вот в первом, уже намытом, подъезде этого дома я и получила по голове. До сих пор любопытно, какой сволочи понадобилось убивать поломойку?
Я то ли спала, то ли нет. Ни верха, ни низа не существовало. И голоса я слышала не отчетливо. Бубнят что-то над ухом. Только в конце несколько фраз поняла.
– Так, а эту куда? Ты же видишь, она не тянет бытиё?
– Ну, возвращать её бесполезно, сожрут и растлят, сам видишь. Её ни статус не спасет, ни магия. На перерождение, больше некуда…
– Грейс! Греееейс! Ты проснешься или нет, коровища ленивая? Не такой уж у тебя ушиб, чтобы валяться, когда зовут. Вставай, я тебе приказываю!
Интересно, это кто у нас такой безмозглый? Что-то проснуться не получается. Но за приказ – могу и в табло дать. Я, и правда, многое умею.
Меня начали трясти. Боже, может я на работу проспала? Глаза всё же пришлось открыть. И снова закрыть. Я точно не готова это видеть.
Трясти начали сильнее:
– Вставай! Я видела, что ты не спишь!
– Убери руки, оторву к чертям, – я даже не злилась. Мне просто нужно было несколько мгновений на осознание ситуации. Если мне не мерещилось, а скорее всего – нет, я к галлюцинациям не склонна, значит, я была в очень странном месте.
Молчание и топот. Эта, которая трясла – сбежала.
Издалека слышался возмущенный вопль:
– Маааама!! Мамаааама! Она не встаёт!
Батюшки, сколько экспрессии-то!
Я помнила удар по голове и стремительно несущиеся мне в лицо ещё влажные после мытья ступени. Но комната, где я очнулась, – точно не больница.
Лет сто пятьдесят-двести тому назад такая комната могла принадлежать светской красавице. Сумасшедшей красавице.
Три французских окна в пол. С пыльными, местами драными голубыми бархатными портьерами. Кровать, та самая, на которой я лежала, огромная, с грязным бархатным балдахином в цвет штор. Одна подушка и засаленное одеяло с торчащими перьями. Канделябр на шесть свечей стоит на страшной табуретке. Такими меблировали кухни в России после войны. Я даже видела как-то пару таких вживую. И не свечи в канделябре, а светящиеся палочки. Поди, энергосберегающее что-то. Вон как экономят: две штуки всего. Ближе к дверям – роскошная напольная жирандоль вообще без свечей. Псише, грязное, мутное, в затейливой раме с остатками позолоты. Перед псише – очаровательный пуфик с драным голубым атласом на сидении. Дальше по стене дверь. За ней потрясающей красоты резной шкаф с кучей ящичков, часть ручек утрачена. Срочно нуждается в реставрации. У окна – секретер с обломанной ножкой, для устойчивости вместо ножки подложены несколько толстенных книг. Похожи на старинные альбомы. Но точно не сказать: так всё тщательно пылью усыпано. Элегантная козетка. Целая, для разнообразия. Очевидно, чтобы не выбивалась из общего интерьера, на неё взгромоздили кофейный столик. Люстры нет, вместо неё – крюк, как намёк, что должна бы быть. Лепнина местами обвалилась, но дивно хороша. Похожий рисунок лепнины я видела в Эрмитаже. В интернете, естественно.
Подошла к псише и рукой смахнула пыль. Страха я не испытывала. Даже не знаю, почему. Так-то уже стало понятно, что я попаданка, но отражение в зеркале меня напугало. Подросток. Лет пятнадцать-шестнадцать. Обычное лицо, немного прыщиков, темные волосы. Неопределенный какой-то цвет. Ни тебе талии сорока сантиметров, ни бюста третьего, а лучше – четвертого номера. Ни прекрасных голубых глаз. Подросток, это значит, что в любом мире я не самостоятельная личность. У меня есть или родители, или опекуны. Ничего хорошего в этом нет. Я давно привыкла жить сама и по своим правилам. Ну, надеюсь, хоть мир не придётся спасать.
Я нервно хихикнула. Естественно, попаданские романы я читала. Точнее, слушала. У меня вообще привычка держать наушник наготове. Полы-то точно с ними легче мыть. Кстати, я пухленькая. Не сказать, чтобы прямо жиробасина, но сальцо есть. Да и вся какая-то квёлая и мягкая, как желе. В нормальном мире я, может, и не красавица, но за собой всегда следила. По мне, так лучше никаких красок, но хороший крем и регулярный уход. Я себе лучше футболку лишнюю не куплю, но руки должны быть в порядке. Перчатки резиновые не дураки придумали. И, при всей своей
