Напряженный криминальный сюжет, изобилие драматических и любовных сцен, остроумная, часто на грани гротеска, манера изложения безусловно привлекут к супербестселлеру Анатолия Афанасьева внимание самых широких кругов читателей.
Авторы: Афанасьев Анатолий Владимирович
и звание. Сергей Петрович сделал вид, что задумался над решением неожиданной задачи.
— Будет приказ, Антон Захарович. Вместе с подробной инструкцией. Получите через три дня.
Смешинка в глазах полковника почти растопила лед. Они оба понимали, что Литовцев блефует, такого приказа в чистом виде быть не могло, но оба также знали, что по нынешним временам честная сделка вообще исключалась…
Тамара Юрьевна, пробудясь от транса, печально на него глядела. Теперь ей было не за пятьдесят, а опять ее вечные тридцать. Верь после этого, что водка не лекарство. Очи горят антрацитом, губы сочные, алые. И голос другой, наполненный вкрадчивой негой.
— Все думаю, милый, из-за чего ты так бьешься? Чего ищешь? Ведь жизнь так проста, неужто не понял?
— В чем же ее простота?
— Да в том, что все проблемы человек сам себе придумывает. Чем он глупее, тем больше проблем. Вот мы с тобой пара, да?
— Конечно, пара.
— Не иронизируй, тебе не идет. Ты же не Жванецкий, слава Богу… Могли бы уехать к теплому морю, куда угодно… На Запад, в Париж, на Багамские острова. Могли наслаждаться природой, пить вино, купаться, дурачиться, слушать музыку, да что хочешь. Только не надо ничего усложнять, второй жизни не будет. Ты согласен?
— Конечно, согласен.
— Вместо этого затеял бороться. И с кем? Даже не с великанами, с урками, с раздувшимися от выпитой крови клопами. Зачем, Сережа, зачем? Что ты изменишь? Да и нужно ли что-то менять в мире, который создан не нами? Какой в этом смысл?
Сергей Петрович был поражен ее трезвой речью, от неожиданности закурил лишнюю сигарету.
— Дай мне, — попросила она, еще не докурив предыдущую. — И водки хочу.
С чашкой снова отправился на кухню. Скорее всего, это был его последний спокойный вечер. Взрывной шнур уже подожжен. Набрал жратвы и спиртного, сколько сумел донести. Пока отлучался, Тамара Юрьевна еще пуще помолодела. Халатик распахнулся. Это ему знак, что нельзя уклониться от неминучего.
Придирчиво оглядела закуску.
— В холодильнике есть банка икры.
— Обойдешься. Я тебе не мальчик туда-сюда бегать.
Разлил водку, чокнулись, выпили. Живые женские груди лоснились, как нацеленные пушечные ядра. Он старался на нее не смотреть.
— Ты права, Томочка. Жизнь простая. Если клоп насосался крови, кто-то должен его раздавить.
— Это именно ты?
— И ты и я. Оба мы. Он же тебя чуть не убил. Корейца прислал. Разве такое прощают?
— Если решил, все равно убьет, — заметила она беспечально. — Не ты же его остановишь. Его никто не остановит, не заблуждайся. Время играет с Мустафой в одной команде. Все можно одолеть, милый, кроме времени. Давай удерем. Зачем погибать? Обидно. Я такая еще молодая…
Пятидесятилетняя, она и впрямь была юна и прелестна, с плавной речью, с ярко разгоревшимися, похотливыми угольками глаз. Ее пышное тело томилось от избытка греха. О чем говорить, в самом деле. С глубокомысленным видом, отставив стакан, майор медленно расстегнул пуговицы на рубашке…
Генерал Самуилов медведем ворочался в одинокой постели. Третью ночь его маяла свирепая бессонница, и причина, как он понимал, была одна: закрытое дело об исчезновении людей в Москве. Всю информацию он слил в свой личный компьютер и надежно закрыл доступ. Предпринимать какие-то шаги или докладывать кому-то наверх он не собирался. Не хуже, чем Тамара Юрьевна, понимал, насколько это нелепо. Но в отличие от нее не считал время неодолимым противником. Оно побеждает трусливых и слабых духом, но не тех, кто умеет ждать. На скрижалях истории записано, что вселенское зло, скопясь в одном месте в чрезмерном количестве, вызывает загадочную химическую реакцию и пожирает само себя. Для посвященных это так очевидно, что не является откровением. Глупо биться лбом в открытую стену, но так же недостойно для мужчины, подняв лапки, уповать на то, что мир очистится от скверны по Высшей воле. Настанет срок, и свидетельства очевидцев перевесят на весах судьбы злобные оправдания выродков. Когда Самуилов прятал в компьютерной резервации акт об очередном раскрытом преступлении, он с удовлетворением чувствовал, что приблизился на шажок к судному дню. Но ему было очень стыдно пред молодыми сотрудниками, из тех, кто продолжал верить ему как мудрому и справедливому наставнику. Бывало, гонял их беспощадно, подставлял под пули, заманивал удачей, а потом стреноживал на полном ходу, будто пьяный, потерявший голову наездник. Пылких, с еще не остывшими от жара погони боками, уводил в стойло и заставлял жевать безрадостный корм лжи. Но иначе поступать не мог, не имел права, потому что слишком высокие ставки были в смертельной игре, которая на юридическом языке называлась так невинно: накопление
