Напряженный криминальный сюжет, изобилие драматических и любовных сцен, остроумная, часто на грани гротеска, манера изложения безусловно привлекут к супербестселлеру Анатолия Афанасьева внимание самых широких кругов читателей.
Авторы: Афанасьев Анатолий Владимирович
перевыборы) всероссийского пахана наглядно это подтвердили. Никакое перекупленное телевидение не переломит эту силу. Доната Сергеевича можно считать дьяволом во плоти, поднявшимся над Москвой из тьмы, но смешно принимать его за идиота. Он не станет рисковать карьерой ради садистского желания расправиться со строптивцем. Ставки вопиюще неравны.
Вдобавок, грустно думал Кир Малахов, у меня и выбора нет. Единожды струсив, братва отвернется от меня и останется только бежать, чтобы закончить свои дни в безвестности где-нибудь на берегу Атлантики, — зачем мне это?
Измученный тяжелыми мыслями, он едва задремал, и тут, будто во сне, услышал заполошный, горький вскрик Маланьи. Думал, померещилось, но вот — второй и третий раз, словно двумя этажами ниже резали свинью. «Тьфу ты, черт. Дурная баба! — без злобы выругался Малахов. — Сама не спит и добрым людям мешает». Поворочавшись еще час-другой, но так и не вкусив желанного покоя, он накинул халат и затейливыми переходами спустился к Маланьиной опочивальне. Дверь в убогую каморку под лестницей была приоткрыта, и он вошел без стука, толкнув дверь ногой.
Старая девка Маланья сидела на кровати, туго обхватив себя поперек обвислых грудей. Ее мертвый взгляд был уставлен на противоположную стену, где на розовых обоях расползлось темное пятно величиной с суповую тарелку, которое на глазах изумленного Кира Малахова постепенно исчезло. Вероятно, игра света и тени. Он подошел к Маланье и потрогал ее. Она была теплая и вроде дышала.
— Ты чего, Маланья? — спросил он с опаской. — Заболела, что ли?
Она не ответила, хотя посиневшие губешки чуть дрогнули. Кир Малахов попятился задом и выскочил из каморки. Через минуту в доме начался переполох. Набежала охрана и подоспел пожилой садовник Григорий, авторитетный мужчина с породистым лицом тамбовского мерина. Когда-то в прежние времена, в коммунистическом аду Григорий работал старшим научным сотрудником в Ботаническом саду, но, попав на службу к Малахову, ничем полезным себя не проявил, только пьянствовал и блудодейничал, да похвалялся каждый день, что скоро скрестит тюльпан с настурцией и за это ему дадут Нобелевскую премию в Женеве. Старик был потешный, безвредный, Малахов держал его из милости. Григорий и сейчас был нетрезв и лишь жалобно бормотал: «Убили, гады, Маланью, не пожалели праведницу!»
Малахов распорядился вызвать врача, хотя понимал, что медицина ничем не поможет, если смерть спустилась с небес. Таинственное происшествие с Маланьей — ее вечернее буйство и внезапное отбытие — сильно его озадачило. Как-то все скверно сходилось одно к одному. Через час пора было выезжать, а он все не был уверен, что надо. Кликнул Леньку Пехтуру, начальника личной гвардии, и заперся с ним в кабинете.
Ленька Пехтура был бычара из бычар, беззаветный преданный секьюрити, но этого мало. В отличие от большинства других бычар, обладавших разумом младенца и яростью взбесившегося сперматозоида, Леня Пехтура был сметлив, находчив и прекраснодушен. Десантник и певун, он к тридцати годам прошел все черные тропы — Афган, Чечня, Прибалтика, Карабах, — где его побратимы остались лежать навеки. Его так же трудно было свалить с ног, как прострелить сердце у Кощея. Он сам это знал, и все вокруг это знали. Леня Пехтура ничего не делал наобум, а если что-то делал, то не промахивался никогда. Кир Малахов чрезвычайно дорожил его службой и без сожалений платил ему тройной тариф. А уж те бычары, кто был у Лени в подчинении, и вовсе его боготворили, полагая, что при таком везении, хватке и песенном даре их командир не иначе как родился о двух головах. Леня никогда не разуверял их в этом мнении.
Кир Малахов спросил у Пехтуры:
— Не твои ребята подшутили над старухой?
— Как можно, босс!
— Понимаешь, кто-то сильно ее напугал. Никак не пойму, кто и зачем?
— В доме чужих нету.
— Григорий не мог, как думаешь? По пьяни?
Пехтура опустил голову, чтобы скрыть усмешку.
До него доходили слухи, что у Малахова в котелке дырка, но Лени это не касалось. От хозяина ему требовался не ум, а качество жизни, которое тот обеспечивал. Пока с этим проблем не было.
— Грише не по плечу, он сам как цветок запоздалый.
— Но какое-то предположение у тебя есть?
— Может, взяла стаканюгу на ночь. Сердчишко и рвануло. Она давлением маялась. Это бывает.
— Смеешься надо мной? Да она ее нюхать боялась.
— Тогда не знаю, — Пехтура решил, что обсуждение такого пустяка, как смерть деревенской клуши, чересчур затянулось. И отстраненно добавил: — Ребята готовы, босс.
— Хорошо, пускай ждут. Через полчаса выезжаем.
Еще третьего дня он распорядился, чтобы Пехтура подготовил десятку самых отборных боевиков
