Напряженный криминальный сюжет, изобилие драматических и любовных сцен, остроумная, часто на грани гротеска, манера изложения безусловно привлекут к супербестселлеру Анатолия Афанасьева внимание самых широких кругов читателей.
Авторы: Афанасьев Анатолий Владимирович
плохо. Из ямы вынули — радуйся.
— Чему радоваться-то? Хоть бы помыться, что ли? Погляди, на кого я похож. Комбинезончик поменять. А этот простирнуть.
Ахмат подмигнул.
— Дозу хочешь?
— Не хочу.
— Бабу хочешь?
— Бабу хочу, — Гурко докурил сигарету. — Но сперва помыться.
— Ладно, вечером устрою. Баба есть хорошая, жирная. Вован вчера приводил. Он и тебе приведет. Ты теперь на довольствии. Сиди смирно.
— А похавать?
Укоризненно покачав головой, Ахмат поднялся и ушел. Дверь снаружи замкнул на замок. Гурко походил по сараю. Темновато. Душно. Свет проникал лишь через щели в потолке. В соломе обнаружил совковую лопату с обломанным черенком. Сокрушительное боевое оружие. С такой лопатой сам черт не страшен. Повертел в руках, прилаживаясь. С благодарностью вспомнил мастера Кхуина. Мастер открыл ему тайну «дзена», молекулярного превращения. Мастер учил: человек самое совершенное создание природы, потому что его мягкие кости и плоть, сконцентрированные в «дзене», обретают неодолимую твердость металла, дерева, камня. Весь фокус в том, чтобы вернуть себе древнюю способность к мгновенной структурной перестройке. На это решаются немногие. Это как песенный дар, как талант. Но выше таланта. Человек, обретший свою истинную сущность, легко переходит в смежную реальность и возвращается оттуда невредимым. Его почти невозможно уничтожить обычными средствами. Это не значит, что он неуязвим. Но границы мира раздвинуты для него не только в сторону смерти, но и туда, где он обретался до нынешнего пребывания. Учитель говорил: ты способен на это, Олег. Он оказался прав, хотя у Гурко не хватило терпения познать искусство «дзена» в абсолюте. На это понадобились бы годы отрешения. Зато он с честью выдержал испытание каменным склепом, в сравнении с которым его сидение в удобной земляной яме было сущим пустяком.
Вскоре вернулся монгол, принес хлеба и вареного мяса, а также, озираясь, извлек откуда-то из подбрюшья обыкновенную бутылку пива «Тверское».
— Пей, гуляй, раб! Сегодня твой праздник. Завтра — работа.
— Какая работа? — Гурко, сопя от удовольствия, жевал нежное мясо, крышку с бутылки сколупнул ногтем.
— У хана гости. Будем делать ожигу, охоту. Развлекать гостей. Все сам поймешь. Сегодня отдыхай. Вечером приведу бабу. Хорошая, жирная. Вован обещал.
Гурко понял одно: жизнь опять обернулась к нему благоприятной стороной. Он попытался разговорить добродушного господина, но в сознании Ахмата, пропитанном то ли наркотиками, то ли гипнотическим кодом, явственно маячила какая-то грань, за которую он и сам не мог перейти при всем желании. Он был строго функционален, и, вероятно, таковы были свойства всех обитателей Зоны.
Гурко лежал на спине, глядя в потолок. Хрюшки мирно копошились за перегородкой. Мясо переваривалось в желудке, рассылая по телу приятное тепло. Выбраться из этого сарая, конечно, ничего не стоило, но зачем? Незаметно он задремал и проспал глубоким, целительным сном до темноты.
Проснулся от шума голосов, зычного хохота. Заскрипел замок, отворилась дверь, и в сарай влетела расхристанная, обмотанная какими-то тряпками, с торчащими во все стороны волосами девица. Видно, ее сильно пихнули в спину, она чуть не растянулась на полу. Габариты у девицы, как и сулил Ахмат, были впечатляющие. Одна грудь, выпавшая из тряпья, напоминала белую тыкву с ярким разрезом посередине. Ввалившийся следом Ахмат засветил под потолком тусклую лампочку, болтающуюся на проводе. С ним был второй детина, громадный и несуразный, с длинными руками, по локоть вылезающими из рукавов униформы. По нему сразу было видно, что это Вован. Девица где остановилась, удержавшись от падения, там и застыла, как в игре «замри», тупо разглядывала лежащего на топчане Гурко.
— Вот тебе лялька, — загрохотал Ахмат. — Наслаждайся. Вован двух привел. Одну мне, другую тебе.
— Садись, красавица, — пригласил Гурко. — В ногах правды нет.
Девица послушно опустилась на колченогий стул. И тут же, как ему показалось, задремала.
— Ну чего? — спросил Ахмат. — Чего ждешь?
— А что я должен делать?
— Ты дрючь ее, дрючь. Она хорошая, жирная. Я вчера попробовал. Ух, глубокая!
— При вас? — удивился Гурко.
— Да мы только поглядим.
Впервые подал голос Вован:
— Может, ты ошибся, Ахматка? Может, ему овечку надо?
— Не-ет, он бабу хотел… Ты чего, раб? Дрючь ее, говорю, насаживай. Долго без бабы нельзя, заболеть, помрешь. Хан осерчает.
Гурко сказал:
— Нет, ребята, так не пойдет. Я не могу. Я же немытый.
Вован, гоготнув, выступил вторично:
— Чего выпендриваешься, гад? Тебе что, уши оторвать?
— Вы сами-то кто будете,
