Напряженный криминальный сюжет, изобилие драматических и любовных сцен, остроумная, часто на грани гротеска, манера изложения безусловно привлекут к супербестселлеру Анатолия Афанасьева внимание самых широких кругов читателей.
Авторы: Афанасьев Анатолий Владимирович
что охота идет слишком вяло: медведя, похоже, перекормили. Ярости маловато против обычного. Он махнул платком, и с вышки грянул выстрел. В мохнатую медвежью грудь вонзилась стрела, которую он сразу же вырвал, но наркотик уже проник в его кровь. Он ощутил необыкновенный прилив могущества. Все сомнения и страхи исчезли. С веселым рыком, дуриком он попер на обнаглевшего пигмея. Может быть, еще мелькнула в распаленном сознании осторожная мысль: ну куда меня несет? Не на погибель ли? — а в воображении, в экстазе уже чудилось — догнал, расплющил, разодрал опасную глазастую гадину. Но то был только мираж, подобный всей нелепой предыдущей жизни.
Гурко покорился стихии «дзена» и согнутыми пальцами ударил зверя в глаза. Быстрота и ловкость нападающего медведя не уступают рысьей, но человек его опередил. Алые пуговки вдавились в череп и лопнули, как стеклянные шарики, окатив крохотный мозг черной слизью. В непереносимом отчаянии медведь завыл, бездумно колошматя лапами во все стороны. Он знал, что поздно просить пощады, и надеялся на авось. Но чуда не произошло. Гурко достал из складок униформы большую распрямленную дамскую булавку — Нюрина памятка, — зашел сзади и спокойно, нащупав нужную точку на бугристом загривке, пронзил железом мозжечок зверя. Медведь нелепо задергался, лег на брюхо и пополз к забору, загребая землю, как пловец рассекает волну. Наконец уткнулся слепой мордой в камень и, кряхтя и постанывая, безгрешно отбыл на общую родину всех медведей и людей.
Чудная тишина встала над двором. Через какое-то время ее нарушил женский вопль:
— О-у-а! Пустите меня! Пустите! К нему хочу!
Но куролесила туристка недолго. С удивлением сообщила корешам: «Кажется, я кончила, господа!»
Боязливым шагом к сидящему на земле Гурко приблизился Ахмат. Убежденно заметил:
— Лучше бы ты сам сдох, раб. Мишане цены не было. Он же дрессированный.
Выйти из состояния «дзена» было труднее, чем в него войти. На плечи Олега словно давила чугунная плита в тысячу тонн весом. Осуждающий монгольский лик качался перед ним, как поплавок в проруби. Гурко сказал:
— Медведя жалко, Ахмат, но жальче тебя, дурака!
Поначалу Москва неприятно поразила Савелия. Он прибыл в нее с Курского вокзала и сразу наткнулся на бомжа Евлампия. Ешка с братанами контролировал сектор палаток, что на выходе из метро по правую руку. Под началом у него было с десяток других бомжей, пяток совсем уж скурвившихся проституток (полсотни за отсос в ближайшем подъезде), полдюжины нищих и милиционер Володя, известный на вокзале тем, что почитался упырем. Савелия людским потоком вынесло наверх, и сумел он твердо укрепиться на асфальте только напротив этих самых палаток. В своем не по сезону плаще-брезентухе, с мешком за спиной и с пионерским рюкзачком в руке показался он бомжу Ешке приметной фигурой. Этаким выскочившим из глубинки потенциальным конкурентом. Время было утреннее, похмельное, и бомж приблизился к Савелию спотыкающейся походкой, будто петух, выискивающий зернышко.
— Ну чего, борода, в морду хошь? — приветливо спросил для знакомства. Савелий никуда не спешил, поэтому рад был любому собеседнику.
— В морду не хочу, а угостить могу.
Ешка встрепенулся и оторвал взгляд от земли.
— Чем?
— Есть самогонец. Целая бутыль.
Тут Ешка перехватил улыбающийся взгляд приезжего и враз ощутил как бы легкое недомогание. Вся синь июньского неба устремилась ему навстречу. Стушевавшись, он заговорил совсем иным тоном, заискивающим и любезным.
— Хорошо бы Володю тоже угостить. От него в этом районе многое зависит.
— Угостим и Володю.
Через десять минут они втроем расположились в укромном закутке между платной стоянкой и жилым домом. Здесь было все устроено для приятного времяпрепровождения — столик на трех ножках, пеньки вместо стульев и зеленый навес дикорастущей липы. Милиционер Володя, будучи в форме, сперва держался чинно, но, осушив первую стопку, расслабился.
— Докладай, мужик, — обратился к Савелию, — Пошто явился в столицу нашей бывшей родины? Воровать тут тебе никто не позволит.
Бомж Ешка подобострастно хихикнул.
— Зачем ему воровать, Володя? Ты же видишь, приличный человек, деревенский. Ему надо бы с устройством подмогнуть. Зинкина комната сегодня пустует, пожалуй, туда его суну. Не будешь возражать?
Володя обвел сотрапезников оценивающим взглядом. Выпивая с ними, он оказывал им честь, но пока не видел ответного уважения.
— А что с Зинкой?
— Да покамест в реанимации у Склифосовского. Ты разве не слыхал? Клиент ее шибко потрепал.
— Что за клиент?
— Да клиент известный, горняк. Чем она
