Напряженный криминальный сюжет, изобилие драматических и любовных сцен, остроумная, часто на грани гротеска, манера изложения безусловно привлекут к супербестселлеру Анатолия Афанасьева внимание самых широких кругов читателей.
Авторы: Афанасьев Анатолий Владимирович
Но помни: без покаяния не спасешься.
— А знаешь, что я могу с тобой сделать за эти слова? — хоть грозился Лобан, но взгляд у него был затравленный, диковатый. Он вдруг начал задыхаться и валиться набок. Савелий его подхватил, перенес на кушетку, усадил покрепче. Он видел, как Лобану худо, но сочувствия не испытывал. Хотел уж двинуться на волю, но Лобан жалобно окликнул:
— Савелий, будь добр, погоди!
— Что еще?
— Дай хоть подумать. Насчет лесника твоего.
— Подумай, конечно, токо недолго. У меня в Москве, кроме Хохрякова, никаких дел нету. Свижусь с ним — и айда.
— Васька Щуп живым не выпустит. В Зоне сгноит.
— Ничего, отобьюсь как-нибудь.
— Савелий, ты кто?
Уже от дверей Савелий отозвался:
— Об этом себя спроси. Когда догадаешься, полегчает.
В машине пьяненькие Ешка-бомж и проститутка Люба обсуждали грядущую денежную реформу. Прошел грозный слух, что Чубайс готовит указ, по которому у народа отымут всю накопленную валюту, как в девяносто втором году отняли рублевые сбережения. Люба никак не могла понять, как Чубайс это сделает, если доллар везде доллар, и в России, и в Европе, и в Австралии. Рубль, разумеется, другое дело, с ним никуда, кроме СНГ, не сунешься, а с долларом она поедет хоть в ту же Турцию, а там его отоварит. Как Чубайс ей запретит? У нее за годы беспорочной привокзальной службы было заховано в чулок около пяти тысяч зеленых, и она не без гордости осознавала себя вполне обеспеченной женщиной, готовой к любым надругательствам. Бомжу Ешке были смешны ее иллюзии. Он пытался ей втолковать, что ее обывательские ухищрения бессильны перед системой, но тщетно. Как раз когда вернулся Савелий, спор, подогретый бельгийским Денатуратом, достиг горячей точки, и они обратились к нему, как к третейскому судье.
Вникнув в суть, Савелий веско сказал:
— Конечно, отымут. Души вытрясли, дак неужто теперь остановятся.
Водитель буркнул из-за баранки:
— Бабам не втемяшишь. Они еще при советской власти коптят.
Перепуганная Люба решила немедленно ехать в магазин и купить телевизор «Самсунг», о котором давно мечтала, а также кое-что из дорогих нательных вещей. Ешке пообещала за подмогу в доставке телевизора выставить вторую бутылку бельгийского спирта, а Савелию было все равно, чем заняться. Да и компания была ему по душе: люди пропащие, но с каким-то остатком человеческих свойств по сравнению с Лобаном. Прежде чем попасть в магазин, пришлось сделать солидный крюк до Востряковского кладбища, где Люба хранила свои капиталы. Никто не удивился, что она спрятала деньги в таком неподходящем месте, каждый понимал, что куда ни прячь, все одно рано или поздно своруют. На кладбище Савелия поразило обилие свежих могил — целые ряды, — где были зарыты молодые мужчины двадцати-тридцати лет. Необязательно жертвы чеченской бойни, много было юных лиц, усыпленных навеки неизвестно кем и почему. Пока Люба бегала куда-то в одном ей известном направлении, Савелий с Ешкой покурили возле совсем сегодняшней могилки, где на табличке было обозначено: «Соня и Витя Ковровы. 1975-1996 гг. Братва вас помнит, пацаны». Портретов Вити и Сони не было, может, не успели укрепить, а может, уже сорвали. Вокруг много было покореженных, разбитых памятников и оградок.
— Чудно, — грустно заметил Савелий. — Будто мор свирепствует в округе.
Евлампий почтительно спросил:
— У вас в деревне разве не так же?
— У нас вовсе скоро некого будет хоронить.
— Как полагаешь, Савелий Васильевич, кто все это затеял? И почему?
От пожилого человека Савелию стыдно было слышать такие слова, и он не ответил. Только дымом загородился, как марлей.
В магазине «Электроника» оказался такой богатый выбор продукции, что у Савелия глаза разбежались. Он до того видел только один телевизор, старый черно-белый «Рекорд» у тетки Александры, к которой они вдвоем с матушкой в иной вечерок забредали, чтобы поглазеть на вольную, счастливую жизнь латиноамериканских буржуев. А тут, в магазине, на десятках экранов ломали кости, убивали друг дружку могутные парни, кривлялись под музыку полуголые соблазнительные девки, зубоскалили, Делили призы сытые россиянские рожи, да и много еще было такого, от чего голова шла кругом. В этом нарядном магазине уже разверзлась преисподняя, и вежливые продавцы в опрятных костюмчиках заманивали в нее покупателей.
Люба выбрала самый большой телевизор, с самым большим экраном и с какими-то необыкновенными приставками; пока его проверяли и пока любезный молоденький продавец объяснял ей секреты прекрасного ящика, она от волнения даже протрезвела. Озадаченный Ешка цокал языком и бормотал только одно:
— Не донесем, нет, не донесем! Очень
