Напряженный криминальный сюжет, изобилие драматических и любовных сцен, остроумная, часто на грани гротеска, манера изложения безусловно привлекут к супербестселлеру Анатолия Афанасьева внимание самых широких кругов читателей.
Авторы: Афанасьев Анатолий Владимирович
тяжелый.
Упакованный в картонный ящик телевизор действительно выглядел неподъемным. Тут же подкатился подозрительный живчик в кожаном берете, весело спросил:
— Куда доставить, господа?
Люба отпихнула его локтем:
— Проваливай, сморчок! Без тебя разберемся… Савелий Васильевич, миленький?!
— Донесу, — благодушно успокоил Савелий, но ему тоже не понравился кожаный берет. Он тут был не один, целая стайка таких же беретов носилась по залу, пересмеивалась, заговаривала с покупателями. Управлял этими озорниками смуглый горец, сидящий на стуле у входных дверей, прямо напротив будочки валютного размена. Береты время от времени скоплялись возле него, получали какие-то указания и снова вспархивали по залу, точно темно-коричневые бабочки.
Савелий без усилия взвалил ящик с телевизором на горб и попер к выходу, но там горец перегородил ему путь, уперев ногу в косяк двери.
— Зачем пуп рвешь, такой уважаемый бородатый мужчина, — оскалился горец в усмешке. — Доверь ребятам, помогут. Будешь доволен.
— Убери ножку, — попросил Савелий, — сломается.
Горец радостно заухал, будто услышал добрую шутку, пропустил Савелия. Вдогонку пожелал:
— Не споткнись, деревня!
Проститутка Люба, шагавшая сзади, прошипела:
— Только попробуй, хачик проклятый!
— Ая-яй! — огорчился горец. — Такая красивая девушка и такая грубая!
Водитель от своей «Волги» заранее махал руками:
— Да вы что! Для такой махины грузовик нужен. Куда я его впихну?
Все-таки открыл багажник, и Савелий опустил телевизор на борт. Водитель оказался прав: телевизор не умещался никаким боком.
— Проблема, — задумался Ешка. — Может, в салон попробуем?
— Попробуй себе на башку поставить, — раздраженно посоветовал водитель. — Говорю же: ищите рафик.
В этот момент и случилась трагедия. Словно выпущенный из пращи, мимо промчался один из кожаных беретов, толкнул в бок Ешку. Ешка повалился на багажник, а телевизор кувырнулся на асфальт. Высота была небольшая, но в коробке что-то явственно хрустнуло, будто лопнул воздушный шарик.
Ешка, матерясь, поднялся с земли, проститутка Люба застыла, как изваяние, а водитель некстати поинтересовался:
— Скоко за него отдала?
Люба, придя в себя, отвесила ему оплеуху, но водитель не обиделся, правильно оценил движение уязвленной женской души. Только посоветовал:
— Теперь чего уж, поздно ручонками махать.
Распаковали коробку, и Савелий вынул телевизор. Так и есть: поперек волшебного экрана пролегла тоненькая, как паутинка, стеклянная трещинка. Люба горько зарыдала, опустясь на погубленный телевизор, и начала задыхаться.
— Может, поменяют? — безнадежно предположил Ешка.
— Поменяют, — согласился водитель. — Вместо одного два дадут.
Никто не заметил, как Савелий вернулся в магазин. А он уже стоял напротив ухмыляющегося горца, сидящего на стуле возле «Обмена валюты». По бокам горца замерло трое его соплеменников — черноволосые, небритые, настороженные, угрюмые, как стая волков перед броском. В одинаковых кожаных куртках.
— Какая беда? — спросил горец. — Говори, поможем.
— Телевизор разбился, — сообщил Савелий.
— Ая-яй! — горец в огорчении хлопнул себя по толстым ляжкам. — Какой неосторожный человек! Почему не послушал, да? Почему сам понес?
Савелий мало был Знаком с кавказцами, но ему нравилось, как они любое дело обсуждают — с шутками, азартно, напористо. Видно, что ребята боевые бесшабашные. Он и по телевизору у тетки Александры не раз слыхал: гордый, свободолюбивый народ. Не чета россиянам рабского происхождения.
— Жалею, что не послушал, — признался он. — Придется как-то исправляться. Любу жалко. Дай, пожалуйста, полторы тысячи, пойду новый, куплю.
— Ой! — сказал горец в испуге. — Повтори, не расслышал. Сколько тебе денег надо?
— Полторы тысячи Люба уплатила.
— Долларов?
— Ну да. У вас в Москве все на доллары теперь считают.
— А почему я должен тебе дать деньги?
— Как почему? Шутник-то твой пробегал. Черноусых, небритых нукеров уже всех трясло от хохота, и они передвинулись поближе для удобства дальнейших действий. Но горец-предводитель остался серьезным. Он даже немного загрустил. Произнес в задумчивости:
— Я думаю, ты не наглый. Я думаю, дурной. Наверное, совсем дикий, из леса пришел. Уходи скорее обратно, а то горе будет. Вообще из Москвы уходи. Я сегодня добрый, живым отпускаю.
— Отдай деньги, уйду.
Доброта горца мгновенно пошла на убыль. Оскаля белые зубы, он привстал:
— Русский собака никогда не понимает хорошего обращения. Мало вас в горах учили… Рахмет, выкиньте из магазина
