Напряженный криминальный сюжет, изобилие драматических и любовных сцен, остроумная, часто на грани гротеска, манера изложения безусловно привлекут к супербестселлеру Анатолия Афанасьева внимание самых широких кругов читателей.
Авторы: Афанасьев Анатолий Владимирович
наручниками к железным кольцам, торчащим из стены. В таком положении он больше напоминал ушастого лугового кузнечика, чем человека. Он удивился, что его опять собираются пытать. Зачем?
Когда вошел Донат Сергеевич — высокий, элегантный, в вечернем костюме, — Гурко его сразу узнал — Мустафа! — но не подал виду.
Несколько мгновений Мустафа его молча разглядывал, презрительно щурясь, потом уселся на стул напротив. Его темная лысина празднично сияла, как бы подсвеченная изнутри.
— Это не пыточная, господин чекист, — насмешливо заметил Донат Сергеевич. — Больше тебя бить не будут. Просто необходимая мера предосторожности. Ты ведь очень прыткий паренек.
— У вас тут особенно не побалуешь, — уважительно отозвался Гурко. В подвале они были одни, и Дверь за собой Мустафа плотно прикрыл.
— Как тебе понравилась Зона? — Мустафа закурил длинную сигарету, которую достал из золотого портсигара с затейливой, под старину инкрустацией. Суля по характерному запашку, сигарета была с заправкой. В ориентировке, которую когда-то Гурко внимательно изучил, об этом увлечении миллионера ничего не было сказано. Зато в ней было сказано, что по жестокости и изворотливости Мустафа превосходил большинство новых хозяев страны. Это была высокая оценка. Возможно, Большаков страдал параноидальным синдромом Зингера (некромания плюс суицидная неврастения).
— Вам так важно мое мнение? — Гурко укрепился в такой позе, чтобы не слишком ломило потрескавшиеся ребра.
— Конечно. Ты культурный человек, доктор наук. Притом легко убиваешь, это сближает нас духовно. Но суть не в этом. Мнение таких людей, как ты, безусловно, повлияет на то, как наши деяния оценят потомки, не так ли? Улавливаешь мою мысль?
— Мне нравится Зона, — просто сказал Гурко. — Это великая метафора будущей России.
Растроганный, Мустафа спросил:
— Надеюсь, ты говоришь искренне?
— Насколько позволяют наручники.
Мустафа кликнул служку и велел разомкнуть.
Гурко левую руку. Предложил сигарету, сам поднес зажигалку. Вообще как-то взбодрился. И Гурко стало полегче, когда затянулся дымом, настоянным на травке. Он пошутит:
— Однако плохо без дури в Зоне дуреть.
— Да, да, — согласился Мустафа, — недостатки есть, а где их нет. Но общая идея, общая идея!.. Однако времени у меня в обрез, в двенадцать выступаю в парламенте, вернемся к нашим барашкам. Ты, конечно, догадываешься, почему до сих пор живой?
Если Гурко и догадывался, то смутно. Он лишь глубокомысленно кивнул.
— На Геку Долматского, которому шею свернул, мне, естественно, насрать, — продолжал Мустафа, — но убыток огромный. Смерть клиента в Зоне — это ЧП, это потеря репутации. Это, в конце концов, семизначные цифры откупного. Зачем ты это сделал, чекист, не понимаю, правда, зачем? Что у тебя так зудело?
— Он был очень гнусный, — пояснил Гурко.
— Честно говоря, я в затруднении, — Мустафа добродушно почесал затылок. — Ты ухитрился совершить преступление, за которое любое наказание будет смехотворным. Ну допустим, пошлю я твою башку с розочкой в зубах на золоченом подносе наследникам Геки, как предлагает Васька Щуп. Допустим, газеты и телевидение расскажут о тебе, как о кровавом неуправляемом маньяке. И что дальше? Можно это считать хотя бы возмещением моральных издержек? Не уверен. Репутация все равно подмочена. Поставь себя на место цивилизованного человека, который собрался к нам на отдых и вдруг узнает, что по Зоне бегают неуправляемые маньяки? Кому на хрен нужно такое сафари! Ну чего молчишь? Я ведь к тебе обращаюсь?
— Может быть, — осторожно заметил Гурко, — Некий элемент риска как раз добавит остроты, привлечет. Это ведь как подать. Если поручить хорошему журналисту, какому-нибудь Сванидзе или Ленке Масюк…
— Заткнись, чекист! Без тебя знаю, кому поручить.
Мустафа вскочил и прошелся по подвалу — пять шагов до двери, пять обратно. В свои шестьдесят с гаком он двигался легко и гибко. Лысину обвевали невидимые черные кудри. Вернулся, сел, уставился на Гурко немигающим взглядом. Прекрасные черные, блестящие глаза буравили, как два сверла. Повадкой схож с генералом Самуиловым, очень схож, но статью погуще.
Гурко виновато моргал.
— Придется отработать, — сказал Мустафа. — А там как знать… Да, забыл спросить, тебе жить-то хочется?
— Почему бы и нет? Каждому червячку лишний часок поползать охота.
— Я почему поинтересовался. Людишки, я заметил, как-то сильно сникли. Большинство уже сами не уверены, чего им лучше: жить или подохнуть. Бросовый матерьял. Таких и давить скучно. К осенних мух. Россияне, одним словом. А вот Гека Долматский пожить любил и умел. То-то поди огорчился, когда ты ему крестец
