Напряженный криминальный сюжет, изобилие драматических и любовных сцен, остроумная, часто на грани гротеска, манера изложения безусловно привлекут к супербестселлеру Анатолия Афанасьева внимание самых широких кругов читателей.
Авторы: Афанасьев Анатолий Владимирович
сломал.
— Не успел огорчиться.
— Так вот. Придется отработать должок. Это не просто, но если постараешься, появится шанс выжить. Гордыню забудь. По глазенкам вижу, надеется, как-нибудь пронесет. Вечное интеллигентское заблуждение. Нет, здесь у нас все надежно, это не советская тюрьма — это Зона. И ты в ней увяз. Строго говоря, попав сюда, ты уже труп. Твоя вся прежняя жизнь — вот здесь, — Мустафа показал ему жилистый кулак. — Даже если чудом снесешься со своими или даже выскочишь за ограду — это ничего не изменит. Чем раньше свыкнешься с этой мыслью, тем легче тебе будет.
— Я уже свыкся, — пробормотал Гурко. Мустафа улыбнулся с пониманием.
— Ну-ну, побрыкайся еще… Сейчас я тебе кое-что интересное покажу.
Подойдя к стене, он сдвинул деревянную панель, и в нише открылся телеэкран… Мустафа вставил в ячейку кассету, щелкнул пультом — экран осветился. Гурко узнал родительскую квартиру и матушку, склонившуюся над плитой. В первое мгновение он решил, что это какой-то фокус, трюк, но это была обыкновенная съемка скрытой камерой. Вот матушка отошла от плиты, накрывает стол: лицо крупным планом, озабоченное, родное до каждой морщинки. Усмехнулась каким-то своим мыслям.
— Тебе хорошо видно? — любезно спросил Мустафа.
— Да, нормально.
Щелкнула заставка, и Гурко увидел отца, который садился в машину. Служебная перевозка, допотопная «Волга-24». Раз в месяц для экстренных случаев отец имел право пользоваться служебной Машиной и очень гордился этой оставленной ему за особые заслуги перед родиной привилегией. Надо не Надо, он обязательно ездил на ней в поликлинику почти через весь город. Ведомственная поликлиника для ветеранов спецслужбы — еще одна уцелевшая почесть. Машина уехала, и экран погас.
— А теперь, — холодно заметил Мустафа, — увидишь, что будет с твоей мамочкой, если еще разок залупишься, сучонок.
Следующее переключение кнопок — перед взором Гурко открылась комната, из которой его час назад переправили в подвал. Зрелище было не для слабонервных. Ирину Мещерскую обихаживали двое громил звероподобного вида, два горных козла. Они как-то так противоестественно перегнули ее, голую, поперек стула, что при каждом энергичном насаживании ее голова билась об пол. Волосы стелились темной волной, лица не было видно. Громилы гоготали, смачно шлепали золотистое тело жертвы, но изображение было беззвучным. Эта картинка навеки запечатлелась в глазах Гурко. Он смотрел не отрываясь, заледенев сердцем. Мустафа выключил экран. Задвинул панель. Вернулся на свой стул, закурил. С любопытством разглядывал Гурко.
— Обещаю, чекист, — хрипло процедил, — с мамашкой будет то же самое, и ты сам это увидишь. Папаню при тебе посадим на кол. Их обоих отправят в двенадцатый век. Нашествие монгол. Ты верно понял: у нас не забалуешь. Других родителей тебя не будет, сынок.
Гурко молчал.
— Тебе сейчас не сладко, понимаю, — продолжал Мустафа с какой-то неожиданно заботливой ноткой. — Не подумай, что я тебе лично желаю зла. Отнюдь. Более того, мне по душе такие, как ты. Сильные, умные, рисковые. Любящие кровь. Не боящиеся ее проливать. Просто ты, Гурко, по ошибке сел в поезд, который разобрали на запчасти. Только я один могу помочь тебе выбраться из-под обломков. В сущности, я тебя спас. Васька Щуп, а в Зоне его слово — закон, точит на тебя клык. Хоть сегодня готов списать в архив. А я в тебя поверил, понимаешь? В твое здоровое, крепкое нутро… Конечно, бизнес есть бизнес, в нем уступок не делают. Или ты в плюсе, или на свалке… Пока на тебе долг, ты прокаженный. Почему не спросишь, как придется отрабатывать?
Гурко молчал, но Большаков, вероятно, полагал, что это нормально, в его присутствии человек на какое-то время будто проглатывает язык. Как раз он не жаловал чересчур говорливых сотрудников.
— Долг спишем по частям, в несколько приемов. Общую сумму я прикинул примерно в миллион долларов. Плюс текущий процент. Первый этап: Кир Малахов. Его голова идет нынче за двести тысяч. Это предельная цена, даже немного завышенная. Почему не спросишь, кто такой Малахов?
Гурко молчал.
— Малахов, сынок, это Вязьменская группировка, вонючие мичиганские побратимы. Крыша Геки Долматского. Его подельщики в некотором роде. У Малахова ум за разум зашел, требует сатисфакции, болван. Вот ты с ним и разберешься. При твоем опыте и хватке — это, полагаю, пустяковое дельце.
Гурко заговорил чуть утомленно, как всякий мужчина с переломанными ребрами, приклепанный к стене.
— Как же я разберусь с Малаховым, если ты не собираешься выпускать меня из Зоны?
Мустафа не поленился, встал, приблизился и горящим концом сигареты ткнул Гурко в рот.
— Не надо мне тыкать, сынок. Ты еще слишком
