Майор ФСБ Евгений Воропаев, спецназовец, подорвавшийся на мине в Чечне. Безногий однорукий инвалид. Был Судьба и наука дали ему ещё один шанс, и теперь он – Егор Синельников, младший лейтенант НКВД в параллельном мире.
Авторы: Бриз Илья
СССР.
С Румынией тоже было достаточно просто. Кароль Второй отрекся от престола в пользу сына – Михая Первого (которого сам же сместил в тысяча девятьсот тридцатом году) сразу же после занятия советскими войсками Бухареста. Молодой новыйстарый король – в октябре ему исполнится только девятнадцать лет – подумал и передал страну под юрисдикцию Советского Союза. Причем без каких либо условий. После совместной прессконференции в Москве Михаила фон ГогенцоллернаЗигмарингена и Василия Сталина, на которой Председатель Президиума Верховного Совета СССР заверил румынский народ, что он теперь находится в дружной семье всех народов Советского Союза и станет жить значительно лучше, серьезных проблем с Румынией, в состав которой теперь должна была войти и Бессарабия (Нынешняя Молдова), не было. Кинопередвижки крутили документальный фильм с прессконференцией во всех городах, крупных и маленьких селах новой советской республики. Маршала Антонеску, находившегося под домашним арестом (туда его засадил еще Кароль Второй) тихомирно расстреляли у ближайшей стены. Перевоспитать этого фашиста не представлялось возможным. Кстати, отказавшийся от престола Михаил изъявил желание стать военным летчиком и собрался подавать заявление в КВВАУЛ
– именно то училище, которое закончил Василий Сталин.
Болгария в это время уже была советской республикой. Временный Революционный Комитет отправил письменное прошение о вступлении в Союз еще до входа корпуса генераллейтенанта Полубоярова в Софию.
* * *
– Нет! Не Стамбул, не Константинополь, а Царьград!
Берия критически посмотрел на меня, но промолчал.
– Но почему, Василий Иосифович? – недовольно спросил Маленков.
– Просто потому, что наши предки так называли эту православную столицу, – спокойно ответил я, – поэтому пусть весь мир привыкает – Царьград.
– А ведь это пропаганда религии, – продолжал настаивать Георгий Максимилианович.
– Ни в коем случае, – тут же парировал Синельников, – это – пропаганда русского языка.
– А мы, товарищи, не торопимся? – решил прекратить перепалку маршал. – Еще не взяли город, а уже собираемся переименовывать.
– У вас есть сомнения, Лаврентий Павлович, что возьмем? Впрочем, вы абсолютно правы. Делим шкуру неубитого медведя, – согласился я, – Товарищ Тимошенко, кто будет докладывать план операции, вы или начальник Генерального штаба генералполковник Василевский?
– Александр Михайлович, – тут же ответил министр обороны.
Василевский встал, взял указку, подошел к карте, висящей на стене, и прокашлялся перед длинной речью.
– Итак. Пока Германия собирает новую армию и подтягивает ее к линии фронта, чтобы она точно так же, как предыдущая, в конечном результате оказалась в окружении, мы решили ударить по Турции…
– Веру в Бога нельзя поощрять. Но нельзя и запрещать.
Заявление Василия прозвучало в кремлевском кабинете во время очередного совещания ГКО и произвело эффект грома в ясном небе. Только один Синельников по возможности незаметно подмигнул Сталину.
– Это что, заменить политруков на попов в Советской армии? – как можно более язвительно спросил Жданов.
– Нет, конечно. Но вот запрещать нашим солдатам креститься перед боем не стоит, – спокойно ответил Вася.
– Может быть, еще во время присяги пусть крест целуют? – секретарь Ленинградского обкома партии на глазах наливался желчью.
– А может быть, вы, Андрей Александрович, юродствовать прекратите? – Василий посмотрел Жданову в глаза спокойным взглядом.
Нет, это не был цепкий взгляд чуть прищуренных тигриных глаз его отца. Это был холодный взгляд прицелившегося снайпера, готовящегося мягко потянуть спусковой крючок. Жданов, уже начавший вставать, чтобы громко, в крик изъявить недовольство этим выскочкой, этим мальчишкой, взявшим такую непомерную власть, захлопнул рот и грузно рухнул обратно на стул. Он понял, что еще однодва слова, и за его жизнь не поручится уже никто. И когда этот щенок успел захватить власть? Ладно, эта молодежь, которую зачемто Иосиф Виссарионович вытащил с самых низов, но почему молчит Маленков? Почему Мехлис, опустив глаза, уставился в пустую столешницу? Почему, наконец, Берия посматривает сквозь круглые стекла своего пенсне на всех какимто даже немного довольным взглядом? Его что, все устраивает? Интеллигент паршивый!
Вася достал пачку «Лаки страйк», покрутил сигарету между пальцами и, взяв ее за самый кончик, вложил фильтр себе в тонкие губы. Голубой снизу и яркожелтый вверху огонек газовой зажигалки завершил церемонию прикуривания.
